Корпорация «Исполнение желаний» - Вероника Мелан

Во главе охранной процессии вдоль сонно-насупленных лиц угрюмо вышагивал сам Грег. Косился и зыркал туда-сюда маленькими глазками, подозрительно всматриваясь то в одно, то в другое лицо, слушал шептавших что-то ему на ухо надсмотрщиков из барака, жевал тонкие губы и снова хмурился.

Меня подтолкнули в шеренгу, и я протиснулась между каким-то, одетым только в старые холщевые штаны мужиком и сжавшейся и будто одеревеневшей от предвкушения беды женщиной с длинным некрасивым лицом.

— Что? Зачем? Почему подняли посреди ночи? — Неслись едва уловимые фразы то от одного, то от другого.

«Зачем-зачем… — Хотелось выплюнуть мне. — Сейчас все и узнаете».

Едва сдерживая дрожь в коленях, я развернулась лицом к прожекторам и, подобно остальным, замерла в ожидании. К тому времени я не просто догадывалась о причине полуночного собрания — я знала ее. Конечно же…. Пропавшие хлысты. Что еще могло заставить охрану так взбелениться? Однако, даже понимая, что содеянное мной возымеет последствия, я никак не рассчитывала, что инцидент приобретет настолько драматичный оттенок и широкую огласку. Да еще и посреди ночи. Матерь божья…

Ропоток в толпе затух, когда Грег остановился перед выстроенными в ряд людьми и жестом приказал всем умолкнуть. Во дворе стало настолько тихо, что стало слышно доносившееся с поля шуршание колосьев и монотонный скрежет забившихся в подпол особняка сверчков. Чуть поодаль я заметила стоящего и наблюдающего за происходящим Халка. Руки его были сложены на груди, а брови слегка нахмурены. Хотя и лицо и поза его выражали предельное спокойствие, все же что-то подсказывало, что внутри владелец ранчо негодовал. И если Грег на меня не производил особого впечатления, даже будучи на грани гневного безумия, то неосязаемая волна ярости, исходившая в этот момент от Халка, заставила мгновенно прочувствовать, что «сдобровать» этой ночью никому не удастся. Я нервно сглотнула и заставила себя отвести взгляд. Через секунду послышалось первое слово из ненавистного рта начальника стражи.

— Ну что ж, господа хорошие…. Позвольте объяснить для чего мы собрались в этот неурочный час.

Все, как один, слушали в напряженном ожидании, нетерпеливые, сонные, злые.

— Кто-то из вас… да-да, из вас, — Грег недобро прищурился и сделал паузу, презрительно оглядывая людей, будто вымазавшихся в дерьме котят, — сегодня вечером украл и испортил двадцать хлыстов….

По толпе прокатился удивленный вздох, но Грег тут же предупреждающе поднял руку.

— Цыц! Я не собираюсь тут торчать всю ночь. Так вот…. Вместо того, чтобы допрашивать каждого и тратить время на такую шваль, нами решено было сделать очень просто….

Он повернулся и посмотрел на Халка. Тот едва заметно кивнул, и Грег продолжил.

— Если к утру никто не придет и не расскажет, чьих рук это дело, то со всех присутствующих будет снято по двадцать баллов.

Мои ладони резко похолодели, а кровь отлила от лица. На этот раз взрыв негодующих голосов почти поглотил речь начальника стражи. Народ бубнил, бунтовал открыто, негодовал и даже ругался. Я судорожно сглотнула и на какой-то момент перестала дышать.

«Что б тебе провалиться!…»

Грег же, не обращая на недовольства ровным счетом никакого внимания, заявил.

— Меня ничего не интересует. Кто-то из вас подумал, что подобный поступок окажется безнаказанным. Кто-то решил, что может вот так запросто сделать пакость и преспокойнейко уйти спать. Мол, пусть ищут, все равно не найдут, ослы в форме. Поди поржал еще, забившись под одеяло. Так вот пусть это послужит всем хорошим уроком на будущее.

Пока я стояла и пыталась переварить услышанное, едва не покачиваясь взад-вперед от страха и заливающего сверху донизу чувства вины, Грег подошел и ткнул дубиной в тощую голую грудь какого-то работяги.

— Вот ты! Может, это был ты?

Мужик отчаянно замотал головой, порываясь что-то промычать, но Грег его перебил.

— Тогда тебе лучше признаться, если ты знаешь, кто это сделал. — Он отошел от мужика и заткнул обе руки за пояс. — Любому из вас лучше признаться. И сделать это до восьми утра. Потому что ровно в восемь каждый из вас обнаружит на счету цифру «минус двадцать». Понятно? И знаете что? Так нам даже гораздо выгоднее — за проступок одного человека отныне будут расплачиваться все. Вы здесь будете работать годами! Мы купим много новых хлыстов и будем лупить вас ими годами!

Грег, а вслед за ним и остальные надзиратели, загоготали. Громко, нервно, с нескрываемым злорадством.

Один лишь Халк не улыбался, внимательно скользя взглядом по лицам. Лицо его скрывала тень, но даже сквозь нее был заметен неяркий блеск прищуренных глаз.

Стараясь сохранить сонное и ничего непонимающее выражение лица, а также отчаянно надеясь, что яркие пятна, выступившие на бледных щеках, сочтут признаком недосыпания, я отправилась в свою комнату.

Очередь распустили.

«— Что же делать? Что же делать?…»

Уже в сотый раз спрашивала я себя, сидя в душной темноте комнаты, разглядывая плывущий по темному покрывалу ночного неба бледный лунный диск. Да, я хотела, как лучше. Хотела, чтобы у работников на кукурузе хоть немного зажила спина, надеялась, что передышка от хлыстов в несколько дней поспособствует процессу. И что же теперь? Теперь у всех — всех! — кто был сегодня во дворе, вычтут по двадцать баллов, если я не приду и не признаюсь. А сколько людей там было? Пятьдесят? Сто? Больше?

«А, может, признается кто-то другой? — закралась скользкая, как мокрая шуршащая гадюка, предательски-сладкая мысль? — Может, кто-то пожертвует собой ради остальных, и обо мне не узнают?»

Но это звучало слишком невероятно. Надежда на чужое лже-признание была призрачной, если не сказать тщедушной и очень быстро растворяющейся из-за отсутствия должного оптимизма, способному подпитать подобную бредовую идею. Никому не захочется идти к Грегу, быть наказанным по полной программе, а потом еще пребывать в анафеме, быть проклятым теми, кто едва не поплатился за так называемую «шуточку». Или «геройство». Кому как нравится.

Вздохнув, я отвернулась от окна и уперлась взглядом в стену. Пробежалась нервными пальцами по спутанным волосам и снова повернулась к окну. Единственному источнику света в этой непроницаемой к свежему воздуху пещере. В который раз кольнуло сожаление, что я не могу открыть дверь, ведущую на крыльцо.

«Черт… что же делать?»

В общем-то, ответ уже созрел в голове, вот только принимать его рациональное сознание отказывалось.

Надо идти. Да, идти и признаваться во всем. Но где найти в себе силы предстать перед поганой рожей начальника стражи, да еще и с таким заявлением? Особенно после того, как я едва не до пены его довела на кукурузе? Он не просто меня накажет, он будет издеваться сутками напролет, с наимилейшего разрешения самого Халка (после сегодняшнего выражения на лице последнего, сомнения о подписании подобного документа не возникало). Хотя, нужны ли им вообще документы….