Богатырская дружина Мономаха. Русь в огне! - Вадим Николаев

– Ты говорил, что ни добра, ни зла нет, и это, конечно, ересь. Но теперь ты утверждаешь совсем уж неслыханное: Бог – это зло, а ты, стало быть, добро.

– Ты не слушаешь меня, Мстислав, – грустно произнес Сатана. – А я вот слушаю и отвечаю. Я, конечно, не могу быть справедлив по отношению к Богу, но и не могу не признать, что он все-таки не так гнусен, каким его изобразили в Писании. И поразительно, что вот это изображение для вас воплощает добро. Вы просто слепцы. Еще раз повторяю: никакого добра и зла нет, но поскольку вы, люди, привыкли называть добром то, что приятно и полезно для вас, то меня, как противоположность Бога, вы вправе считать воплощением добра. Хотя в действительности мы оба причиняем людям и вред, и пользу. Но я, в отличие от него, люблю людей.

– Почему ты так хочешь подчинить меня себе? – спросил Мстислав. – Потому что знаешь, насколько это невозможно?

– Для меня не бывает невозможного. Но это трудно, я не спорю. Ты чужой среди своих современников, ты как гость из другого времени, но и ты пропитан предрассудками века. Ты и через тысячу лет был бы чужим среди людей, но тогда, возможно, нам легче было бы столковаться.

– И через тысячу лет я бы не столковался с тобой! – воскликнул Мстислав. – И мой отец, которого ты обвиняешь в том, что он следует только своим интересам, тоже не подчинился бы тебе. Я знаю, я говорил с ним об этом после Любеча. Думаю, что и Святополк, и Олег Святославич все-таки не твои слуги. Даже они не осмелились бы продать тебе душу.

– Я уже говорил, что души меня не интересуют. Ты прав, никто из троих не согласился бы стать моим слугой. Но это лишь потому, что они испугались бы наказания. Святополк, столько раз нарушавший клятву на кресте, боялся все-таки вступать в брак, не убедившись, что его прежняя жена мертва. Правда, твой отец сказал, что самого Сатану надо заставить себе служить, если есть такая возможность. Но это он явно сказал в пылу спора. И заметь, не моим слугой он хотел стать, а меня своим сделать, хотя я даже Богу не стану служить. Если бы они понимали, что я равен Богу, они бы призадумались.

– Нет, – возразил Мстислав. – Мой отец не согласился бы служить тебе, даже если бы знал, что ты сильнее Бога. Мы говорили и об этом.

– Мало ли что он тебе сказал. Как все-таки ты наивен, Мстислав! Хотя это свойственно людям.

– Какое полное или даже временное согласие может быть между тобой и Богом?! Кто ты и кто Он?

– Кто я? – переспросил Сатана. – Тебе ведь известно, что князь Всеслав Полоцкий опроверг догмат о Святой Троице? И как ты к этому относишься?

– Как к ереси.

– Ну естественно. До чего оглупляет вера даже самых умных. А Всеслав ведь был прав: в мироздании могут быть только два начала. И о Святом Духе надобно забыть. А значит, остаемся мы с Богом, но не единые в одном лице, а, как я уже говорил, пребывающие в единстве и борьбе.

– Что ты несешь?! – возмутился Мстислав. – Как будто я не знаю, кто Сын Божий!

– Ничего ты не знаешь, Мстислав. Но я не говорю, что я Сын Божий. Даже с точки зрения вашей веры нелепо и кощунственно утверждать, будто Бог создал меня. В Писании сыновьями Божьими называют ангелов, и в Книге Иова я отнесен к их числу. А ты говоришь, что знаешь, кто Сын Божий. Многовато что-то у Бога сыновей. Но я, как и Он, существую от века, никем не сотворенный, а значит, я не сын ему, а брат-близнец. Это поняли в далекой от вас восточной стране, где назвали нас Ариманом и Ормуздом. Однако и они назвали одного (кого только?) полным воплощением добра, а другого – полным воплощением зла.

– Надоели мне эти бредни, – сказал Мстислав, у которого голова уже шла кругом.

– Куда как просто называть бреднями все, что противоречит твоим представлениям… Итак, ты не хочешь служить мне? Вспомни, как ты был счастлив со своей Любавой. Разве ты не хочешь быть таким же счастливым всю оставшуюся жизнь – и не только в любви. И нужно ведь лишь согласиться – остальное пойдет само собой. Все твои желания (но только касающиеся лично тебя) будут исполняться мною. Я, быть может, приду к тебе еще раз и попрошу о какой-нибудь услуге, но, скорее всего, этого не будет. Всякий, кто счастлив, уже тем самым служит мне, а не Богу. Слуги могут быть счастливы, а рабы – нет.

– Хоть ты и не веришь в это, – ответил Мстислав, – но рано или поздно тебе придется подчиниться Богу. А вот я никогда не подчинюсь тебе. И свое счастье я найду, служа Богу, а не тебе.

– Вымолишь, значит, у Бога смерть нелюбимой жены? – съехидничал Сатана. – И снова будешь свободным?

– Опять ты за свое? Никогда я не стану молиться о смерти – ни о чужой, ни о своей. Но на все воля Божья.

– Наконец-то я вижу в тебе нечто общее с собой, – рассмеялся Сатана. – А то ты прямо ангел какой-то… Что ж, Мстислав, я уважаю тебя. Знаю, что ты отказался не из страха, а из убеждения. Не адских мук ты боишься – ты боишься погубить свою душу в самом прямом смысле этого слова. Но никогда уже я не дам тебе шанса.

С этими словами Сатана встал и растворился в воздухе.

Мстислав проснулся в холодном поту. Голова его раскалывалась от услышанного во сне. Но сон ли это был? Никогда прежде у него не было таких четких и связных снов. Мстислав, как верующий человек, не сомневался, что Сатана действительно приходил к нему и искушал его, отличив тем самым от Святополка, Олега Святославича и Давыда Игоревича (тех не имело смысла искушать – они и без того, думая о своей выгоде, делали все так, как угодно Сатане).

Но Мстислав устоял перед искушением.