Хроники разрушенного берега - Михаил Кречмар

Небольшая бухточка, распахнувшаяся за длинной, километров в пять, отвесной каменной стенкой, казалась красавицей, лежащей в клешнях каменного распластавшегося вдоль берега чудовища. Черты чудовища очень чётко просматривались в двух мысах-клешнях, ограничивавших акваторию залива, и в высокой, увенчанной уродливой короной камней-обелисков каменной сопке, точно голова, возвышавшаяся посередине. Серо-зелёное чудовище было измазано вдоль и поперёк полосами нерастаявшего снега, что производило впечатление боевой раскраски дикаря.

– Это бухта Речная, – продолжал Соловей урок географии.

– Не бухта, а залив, – важно поправил его Василич.

– А разница какая? – хмыкнул Соловей.

– Если на карте написано «бухта» – значит, бухта, – назидательно объяснил Василич. – А если «залив» – то залив.

– Ага. Что-то я такое и думал, – хихикнул Соловей.

– Ты мне географию рассуждениями не порти, – запечатал спор о терминах капитан. – Умных до фига развелось. Думают тут, а потом говорят… Молодёжь путают.

Хочешь всё знать, – обратился он к Вадиму, – читай лоцию. Она у меня в кубрике лежит. На моей койке. Это в море самый главный документ. Это тебе не Библия какая-нибудь. Вот всё, что в лоции сказано, – то правда. А в Библии, я так думаю, – не больше половины. Так что написано «залив» – значит, залив.

– А Речной почему он? – не отставал Соловей.

– А потому что речки в него впадают, – ухмыльнулся Василич. – Три штуки аж. Вообще место гнилое. Хотя и богатое. Понимаешь, здесь краб стоит обычно, много его. Потому здесь гадюшников по берегам понастроено. Как в середине лета краб подходить начинает, здесь сразу народу, как на демонстрации, становится. Везде костры, лодки. Рыбнадзор снуёт, от них всех кормится.

Через стук движка и завывание ветра доносились какие-то странные звуки – явно животного происхождения. То ли скулёж, то ли лай.

– Собаки, что ли? – рискнул спросить Вадим.

– Собаки, ага. Это дед Доценко, – непонятно ответил Василич.

– Это дед, что ли, так лает? – изумился Вадим.

– Не, не дед. Собаки его, – успокоил Василич. – Пока только начало.

– Начало чего?

– Ну ему весной для развода собак из деревни привозят. Видишь ты, там клетухи стоят. Каждую собаку в свою клетуху садют. Он их потом спаривает, они щенков приносят, потом всё лето здесь на берегу жрут, что им бог пошлёт. А шлёт им бог траву, тину и морскую падаль всякую.

– И не дохнут? – поразился Вадим.

– Да ну, куда там, – отмахнулся Василич. – Морской падали здесь до фига. Так что жиреть они не жиреют, а разводиться разводятся.

– И на хрена ему собак столько? – поднял брови Вадим.

– Понимаешь ли, – снизошёл Василич до объяснений, – зимой сюда никак попасть не можно. Сверху вон горы какие – на снегоходе не подъедешь. А снизу – в бухте льда нет. Течение сильное, всё время выносит.

– В заливе, – поправил его Соловей.

– Ну да, в заливе, – миролюбиво согласился Василич. – Так что дед Доценко здесь всю зиму – а она здесь восемь месяцев – получается отрезан от остального человечества. Вот он и придумал: летом разведёт собак, а зимой ест их.

– Да сколько же их развести надо?

– Ну на зиму их ему штук семьдесят надо, – видно было, что тема для Василича не нова и обсуждалась береговым братством многократно. – Кроме того, зимой собак тоже чем-то кормить надо. Он их и кормит – собаками же. Ещё штук тридцать. В общем, штук сто – сто двадцать и уходит у него на зиму. Так что надо ему их голов тридцать на развод. Брат о нём заботится. Антон Доценко. Как весна начинается, так все собачники в посёлке – берегись! Ходит он по помойкам с петлёй и мешком. Наберёт сколько-то, так сюда с оказией и переправляет. Ходки за три племенное поголовье и образуется.

– Надо тогда бухту эту не Речной, а Собачьей назвать, – хрюкнул Перец.

– И ты туда же, – рассвирепел Василич. – Моряк, тоже мне! Тащи лоцию!

На палубе появился огромный альбом с пожелтевшими листами, на которых жёсткой типографской линией была прорисована кромка морского побережья. Три головы едва не столкнулись над искомым квадратом.

Прямо поперёк спорной акватории красовалась надпись: «Лагуна Скалистая».