Грабители морей - Луи Жаколио

— Я же тебе говорю, что у меня есть доказательство, понял?

— Кто же он? Уж не капитан ли «Ральфа»?

— Этого я не говорю.

— Зачем же ты упомянул о его сходстве с покойной герцогиней?

— Выслушай меня внимательно, Гуттор. Я получил несомненные доказательства, что Фредерик Бьёрн жив, но еще не могу сказать утвердительно, что он и капитан брига — одно и то же лицо. Это только мое предположение, но я тебе сейчас объясню, на чем оно у меня основано.

— Говори. Это интересно, — произнес в высшей степени заинтересованный Гуттор.

— Сегодня утром я чуть не упал в обморок, когда увидал капитана, — до такой степени поразило меня его сходство с нашей покойной госпожой. Несколько часов спустя я узнаю, что молодой Фредерик Бьёрн никогда не умирал и что Надод находится на бриге. Как же после этого не предположить…

— Действительно, все это очень странно… Теперь вот что: Надод, конечно, прибыл сюда для того, чтобы мстить. Но что же он может сделать один? И почему он приплыл именно на «Ральфе»?.. Очевидно, он рассчитывал на помощь матросов этого корабля, а стало быть, и капитан Ингольф нисколько не лучше Надода.

— Ты меня пугаешь, Гуттор… Знаешь, я сам об этом думаю… Что если этот негодяй воспитал его для преступлений?

— Да?.. Ну, в таком случае твой капитан не может быть Бьёрном, и ты можешь успокоиться, — убежденным тоном заявил богатырь. — Порода всегда скажется.

— Однако на рассуждениях далеко не уедешь. Пока Надод не в наших руках, мы ничего не узнаем.

— О! Я берусь заставить его говорить, — со зловещей улыбкой заявил Гуттор.

Оба служителя подошли к тому месту берега, которое приходилось напротив брига, по корме которого все еще расхаживал Надод, дожидавшийся Ингольфа.

Грундвиг указал на него Гуттору.

— Только бы он сошел на берег!

— Подождем, — сказал Гуттор, — быть может, и сойдет.

Вдруг вдали послышались чьи-то шаги.

То возвращался Ингольф.

Два друга спрятались в кусты и притаились. Капитан прошел мимо, не заметив их. Когда он вошел на корабль, друзья встали и в ту же минуту услыхали со стороны фиорда чьи-то голоса.

Какие-то люди разговаривали очень громко, очевидно уверенные, что они совершенно одни. Разговаривая, они шли к тому месту, где находились Грундвиг и Гуттор, поспешившие тем временем опять спрятаться.

— Дальше идти незачем, — говорил один из незнакомцев, — Надод отлично услышит нас и отсюда. Ты знаешь, он не велит слишком близко подходить к кораблю.

— Ну, уж теперь, я думаю, он будет нами доволен, — отвечал другой, — ведь мы все его приказания исполнили в точности… Но странно, право: что за фантазия ему пришла назначить нам свидание здесь, а не у входа в фиорд, как было прежде условлено?

— Очень понятно: ему хочется быть поближе к замку, чтобы не так далеко было перетаскивать на корабль миллионы, хранящиеся в кладовых Розольфского замка.

Грундвиг и Гуттор — оба затрепетали.

Разговор продолжался.

— Не знаю, право, что меня удержало в прошлую ночь… А как мне хотелось пустить пулю в герцога или в его сыновей, когда они спасли этого иностранца, отбивавшегося от медведя. По крайней мере, в решительный день было бы меньше дела…

— Разве ты думаешь, что всех перебьют?

— Всех. Надод никого не хочет щадить.

— Знаешь, Торнвальд, он ужасный человек.

— Да, Трумп, совершенно верно; но нам ли на это жаловаться? Благодаря ему мы сделаемся так богаты, что заживем честными людьми.

— Тогда, Торнвальд, нам, в свою очередь, придется бояться воров.

Эта шутка насмешила обоих бандитов, и они громко засмеялись.

Грундвиг воспользовался этим и прошептал своему товарищу:

— Неужели мы дадим им уйти?

— Нет, в решительный день должно быть поменьше дела, — повторил Гуттор фразу, подслушанную у бандитов. — Хватать, что ли?

— Послушаем еще немного, быть может, мы узнаем очень важные вещи.

Перестав смеяться, разбойники возобновили прерванную беседу.

— Знаешь, Трумп, — проговорил тот бандит, который был, по-видимому, старше годами, — ты замечательно счастлив: еще новичок, а уже рискуешь виселицей.

— У меня отец и два брата погибли на виселице, дружище Торнвальд; меня этим не удивишь.

— А! Ну, теперь я понимаю, за что судьба посылает тебе такое счастье… Ты еще не был на каторге?

— Нет, но в тюрьме полгода высидел.

— Э-э, да ты совсем еще невинность… Я вот уже тридцать лет работаю, двадцать два года с ядром на ноге проходил, клеймо на мне выжгли, а между тем еще в первый только раз участвую в деле, которое пахнет миллионами. Ты же лишь начинаешь карьеру — и уже попал в такое великолепное предприятие! Ведь подумай: эти миллионы веками копились… да, веками! Лет тысячу, по крайней мере…

— Что бы ты сказал, Торнвальд, если б я тебе предложил дело еще более выгодное?

— Ты!.. Молокосос!..

— Да, я. Не продать ли нам тайну за миллион на каждого?

— Замолчи, несчастный! Ну, если тебя услышит Надод? — произнес Торнвальд с дрожью во всем теле. — Вот и видно, что ты еще не знаешь его хорошенько.

— Я пошутил, — возразил Трумп.

— Не шути так в другой раз. Однако пора дать Надоду условленный сигнал.

— Скажи, пожалуйста, как это ты так удачно подражаешь крику той гадкой птицы… как ее?..

— Снеговой совы?

— Да.

— А вот как. Слушай.

И бандит с замечательным искусством крикнул по-совиному.

— Вот как, парень. Слышал? Видел?.. Ну, а по второму крику сюда явится Надод.

— Вперед! — прошептал Грундвиг. — Да смотри, не промахивайся. Кинжал не нужен, а то они, пожалуй, закричат. Сдавим им горло и задушим их.

Два друга поползли по траве так искусно, что не было слышно ни малейшего шороха.

— Вот ночь, так ночь! — вскричал Торнвальд. — Дальше носа не видать… Очень удобно в это время душить кого надо…

Он не договорил: две железные руки сдавили ему горло.

То был Гуттор. Богатырь нарочно выбрал себе Торнвальда, так как предполагал, что он сильнее Трумпа. И действительно, едва ли кто-нибудь, кроме Гуттора, мог справиться со старым бандитом. Этот последний отчаянно бился в державших его руках, но Гуттор давил ему горло, словно железными тисками, и через несколько минут злодей лежал мертвым в траве.

Молодой Трумп почти не защищался. Застигнутый врасплох, он не успел даже рвануться хорошенько и после коротких судорог замер в могучих руках Грундвига.