Валашский дракон - Светлана Лыжина

– Теперь Его Величество решает всё сам, – сообщил посол.

– Сам?

– Вот именно! И Светлейшему Князю следует это учесть.

Владу очень захотелось, чтобы ту вещь, которую он просил принести со двора, принесли сию же минуту. Жаль, что такой расторопности нельзя было ожидать даже от Войко.

– Ты даёшь мне советы, Бенек?

– Я призываю задуматься, – ответил посол, попивая вино. – Если Светлейший Князь получил приглашение приехать ко двору Его Величества, это не значит, что там всецело одобряют казнь многих панов и разорение земель Трансильвании. Как бы не вышло, что Светлейший Князь съездит напрасно.

– Странные речи ты ведёшь, – заметил Влад. – Я думал, что ты послан сюда ради укрепления мира, а ты сеешь раздор.

– Укрепляя мир, следует время от времени пробовать его на прочность, – улыбнулся Бенек. – Его Величество готов забыть о расправе над панами и пошёл на уступки в деле с Надьшебеном, но и Светлейший Князь должен уступить – признать, что был прав не во всём.

Разговор ещё некоторое время продолжался в таком же духе, пока в дверях залы не появился Войко. Ещё до того как боярин успел подойти к столу князя и доложить, Влад махнул рукой – дескать, заносите.

То, что принесли на середину залы двое слуг, недавно разносивших еду, и впрямь походило на кол. Позднее говорили, будто его покрывала позолота, но эти рассказы не соответствовали истине. Жердь оказалась серая, потемневшая от времени, а её конец сиял желтовато-белым цветом только что обструганного дерева и, наверное, поэтому казался золочёным.

Как бы там ни было, принесённый предмет очень заинтересовал посла. Бенек стрельнул глазами влево, особенно обратив внимание на заострённый конец, и заёрзал на лавке.

– А известно ли тебе, Бенек, что перед тем, как казнить полсотни своих неверных слуг, я пригласил их на пир? – спросил Влад, непринуждённо оглядев столы с яствами, а затем внимательно посмотрел на собеседника. – Пир был в точности такой, как сейчас.

Присутствующие бояре тоже обратили внимание на странный предмет, который теперь лежал посреди залы, но они смотрели на кол с удивлением, а вот Бенек не на шутку встревожился.

Румынский государь с видом победителя откинулся на спинку кресла, довольный собственной шуткой, но в следующую минуту подумал с лёгкой досадой: «Возобладает ли страх над разумом? Поймёт ли Бенек, что я не могу казнить посла? Не для того я так долго искал сближения с королём, чтобы теперь испортить всё одним приказом, отданным сгоряча. Однако Бенек вряд ли поймёт, что я не всерьёз. Страх всегда оказывается сильнее здравого смысла. И это печально. Зато для посла станет ясно то, что ему не следует заноситься».

Наконец, посол, тоже что-то обдумывавший, осмелился заговорить, но теперь уже не выглядел заносчивым и взвешивал каждое своё слово:

– Не скажет ли мне Светлейший Князь, для чего этот предмет лежит посреди залы?

– А ты сам как полагаешь? – спросил Влад.

– Светлейший Князь собрался казнить кого-то, кто провинился?

– Разумеется, – румынский государь по-прежнему выглядел непринуждённым. – Колья для того и существуют, чтобы с их помощью наказывать. Но кого же я собрался наказать?

Бенек снова стрельнул взглядом в сторону заточенной жерди и, помедлив, ответил:

– Не знаю, Светлейший Князь.

– Неужели ничего не идёт на ум?

Поляк нехотя произнёс:

– Э… Неужели…

– Да…

– Неужели, посла… который сказал нечто такое, что оскорбило Светлейшего Князя…

– Нечто? Ты сказал много чего, – покачал головой Влад.

Поляк так заметно сник, что его стало жаль:

– Я в самом деле наговорил лишнего?

– Да, – произнёс государь, и теперь непринуждённость в его поведении начала уступать место гневу.

– Светлейший Князь шутит?

– Для тебя это не суть важно, – прогремел Влад. – Разве тебе не говорили при дворе моего брата Матьяша, что мои шутки часто заканчиваются кровью?

– А может, всё же… – с надеждой начал посол, но, увидев суровое лицо собеседника, замолчал на полуслове. – Что ж… – через минуту продолжил он. – Значит, к прискорбию моему, я оказался плохим послом.

Бенек склонил голову, затем с какой-то злостью посмотрел на стоявший рядом винный кубок, будто говорил ему «это ты виноват», после чего отодвинул его от себя подальше и добавил:

– Если бы не превосходное вино из погребов Светлейшего Князя, возможно, я не совершил бы оплошности.

– Пытаешься задобрить меня? – строго спросил Влад. – Напрасно.

Посол загрустил ещё больше. Казалось, он стремился ещё что-то придумать, чтобы оправдаться, но ничего придумать не мог. Бенек обхватил голову руками, и сидел так, облокотившись о стол, некоторое время. Затем посол ещё раз взглянул на кол, на грозного государя, обречённо вздохнул и вдруг выпрямился, встал:

– Знай, Светлейший Князь, что такие паны, как я, всегда встречают смерть достойно, глядя ей прямо в глаза. Если я заслужил, то казни меня!

– Значит, ты признаёшь, что заслужил казнь? – сурово спросил Влад.

– Не мне об этом судить, Светлейший Князь, – запальчиво, но в то же время искренне ответил поляк. – Разве можно мне, простому послу, решать такие дела? Но если Светлейший Князь полагает, что я заслужил смерть, то Светлейшему Князю виднее.

Такое поведение всегда отличало поляков. Перед смертью они преображались, делались бесстрашными, поэтому оставляли трусливую привычку обвинять в своих бедах кого-то стороннего, а брали всю вину на себя.

Румынский государь посветлел лицом, одобрительно улыбнулся и произнёс:

– А вот эта твоя речь мне нравится.

Лицо Бенека, такого удалого, отчаянного, тоже изменилось. В его глазах опять засветилась робкая надежда, а вместе с ней вернулась и часть прежнего страха за свою жизнь, ведь совсем не боятся смерти лишь те, для кого она неминуема.

– Целью наказания является исправление людей, – продолжал Влад, с удовольствием наблюдая, как посол, ещё недавно выказывавший к собеседнику небрежение, теперь ловит каждое слово. – Я хотел наказать тебя, но если ты исправился сам, то наказание не требуется.

Посол, всё также продолжавший стоять, ещё несколько мгновений внимательно смотрел на князя, а затем Влад увидел, что глаза собеседника увлажнились. Пьяные люди часто плачут, однако румынскому государю опять стало жаль Бенека.

Плюхнувшись на лавку, поляк всхлипнул, утерся рукавом и в крайнем волнении схватил свой кубок:

– За здоровье Светлейшего Князя! – последовало два больших судорожных глотка, а Влад повернулся к боярину Войко, успевшему снова усесться за стол, и произнёс:

– Эй, Войко! Распорядись, чтобы кол унесли.