Золотой город - Наталия Осояну

— Так уж и ничего? — скептически усмехнулся Чарли.

Юнга пожал плечами — равнодушно, без малейшего намека на тоску по родине, хотя сам он был из Нассау.

— Город маленький и грязный. Шумный. Много шлюх, увечных пиратов и нищих. Как думаешь, куда деваются пираты, потерявшие в сражении ноги, руки или глаза? Они становятся инвалидами и побираются до тех пор, пока их не примет земля. Береговое братство — это не благотворительная организация. Оно просто не мешает им жить и умирать.

— Как раз это и есть милосердие, — сказал Чарли. — Жизнь бесценна, и никто не…

— Уверен? — перебил Кит, становясь похожим на сердитого волчонка. — А закрой глаза и попробуй так ходить целый день. Привяжи себе правую руку к поясу и работай одной левой — что, легко? Еще не мешало бы поползать на карачках хоть несколько часов, чтоб познать все радости жизни! Я бы поглядел… Я бы хотел увидеть, когда ты взвоешь и попросишь, чтоб тебя прикончили или дали заряженный пистолет. Если будет, конечно, чем нажимать на спусковой крючок…

Столько бессильной злобы и горечи было в его словах, что Чарли даже не подумал обижаться на грубость. Он вспомнил разговор Блейка с отцом, вспомнил странную тень, пробежавшую по лицу доктора Гиллса еще до того, как пират сказал: «Лекарь на корабле — не целитель и даже не хирург, а простой коновал, который только режет и шьет». Циничная фраза приобрела несколько иной оттенок, и Чарли вдруг подумал, что она лишь показалась ему небрежно-равнодушной. Есть вещи, о которых люди не могут говорить равнодушно — если, конечно, они еще не утратили человеческий облик.

Чарли повернулся к столу и большим ножом отхватил кусочек ветчины.

— На, ешь. Видеть не могу, какой ты худой.

В последний раз он видел такой огонь в глазах Рыжего дьявола — пса, которого Беккет за какую-то собачью шалость посадил на цепь во внутреннем дворе «Фальконера» и запретил кормить. На третий день Дьявол стал грызть землю, а каждого случайно оказавшегося в поле зрения двуногого пристально рассматривал, словно оценивая, какая часть вкуснее.

Но Кит в очередной раз поразил Чарли:

— Н-нет, не надо.

— Уверен?

— Еще как уверен. Если кто-то узнает, что ты дал мне больше еды, чем остальным, тебя выпорют и на несколько часов привяжут к мачте — будешь там стоять под палящим солнцем. Нет уж, спасибо. Если вы ищете способ покончить с собой, мистер Чарльз Гиллс, сэр, хоть меня в это не впутывайте.

— Я просто хочу тебя накормить, дурья башка. Никто не увидит и не услышит.

Юнга жадно облизнулся — острый язык скользнул по пересохшим губам, — и Чарли понял, что искушение вот-вот победит и мальчишка потеряет самообладание. Он положил мясо на край стола и отвернулся; спустя несколько секунд раздался странный звук: мальчишка от жадности подавился и начал задыхаться.

— Проклятье!

Чарли схватил юнгу за плечи, развернул и стукнул по спине. Ощущение было такое, словно он ударил по одной из корзин, что индейцы плели из тонких веток, — все ребра торчали наружу, под кожей не было ни грана жира. Кит продолжал кашлять, поэтому Чарли пришлось скрепя сердце ударить еще раз.

Шум, разумеется, не остался незамеченным…

— Что тут творится? — спросил какой-то пират, оказавшийся ближе к камбузу, чем остальные. — Деретесь? Помощь не нужна?

— Я сам разберусь! — рявкнул Чарли и, схватив юнгу за шиворот, толкнул его так, что несчастный улетел в дальний угол. — Уж если меня назначили коком, то теперь не лезьте в мои дела!

— Ну-ну, не смею мешать мистеру коку, — хмыкнул пират и скрылся из вида.

Окажись на его месте Холфорд или, боже упаси, Рэнсом и заметь они, что Чарли подкармливает юнгу, все могло быть иначе…

Мгновение Кит лежал неподвижно, прикрывая голову руками и поджав колени к животу. Он словно готовился к тому, что сейчас будут бить, и бить ногами. А потом между грязными пальцами сверкнул внимательный глаз. Спустя еще миг — оба, Кит и Чарли, облегченно вздохнули.

А через некоторое время Чарли не выдержал и спросил:

— Ты ведь думал о каком-то знакомом, когда говорил, что попрошу меня прикончить, если стану калекой? — Юнга сделал удивленное лицо, но в его глазах стояла печаль. Чарли стало интересно, кого же имел в виду мальчишка, и он решил не отступать: — С таким чувством не говорят о ком-то чужом, пусть даже он сильно страдает. Это кто-то близкий? Друг или, может быть…

Юнга тяжело вздохнул и ответил:

— Мой отец.

— О-о… Мне жаль…

— Нет уж, слушай. Он был пиратом. Плавал вместе с Беном Хорниголдом несколько лет, и ничто его не брало, ни пули, ни сабли. Заговоренный Джек — так его называли. Моя мать родом из семьи торговцев с Сен-Доменга… Да-да, не делай такое лицо! Она француженка, а я, стало быть, наполовину лягушатник. Отец уговорил ее бежать из дома, прихватив с собой пару серебряных тарелок и кое-что из сундука, где хранилась дневная выручка конторы. Уж не знаю, что он ей пообещал, но завершилось все это очень, очень плохо. Сначала она осталась одна с ребенком — в чужом городе, без гроша в кармане, и стала зарабатывать на хлеб, как могла. Точнее, чем могла. А потом Джек вернулся.

— Он был ранен?

— Ранен, да… Судьба сыграла с ним злую шутку, расквитавшись за все прошлые годы. Судьба ничего не дарит, Чарли, она лишь дает в долг и под оч-чень большие проценты. Когда взрывается бочонок с порохом, выживших, вообще-то, оставаться не должно — и все-таки Заговоренный Джек выжил. Он потерял обе ноги, ему обожгло все лицо, а потом в правом глазу сделалось воспаление, и глаза не стало. И в таком виде он вернулся к женщине, о которой два года и не вспоминал. Славная была у нас семейка — калека, гулящая и сын. Ты хочешь что-нибудь еще узнать про меня?

— Нет…

Они еще некоторое время молчали, а потом юнга ушел, пряча лицо.