Война Волка - Бернард Корнуэлл

— Это я должен был их вести. — сказал я.

— Ну и болтался бы до сих пор на стене. — сказал Финан. — Это работа для молодых дурней, не для стариков вроде нас.

И мои молодые дурни, гордые воины, сделали все как надо. На площадке у ворот появился Годрик и махнул нам, призывая входить. Ворота открылись, я пришпорил Тинтрига и вытащил из ножен Вздох Змея, Нам удалось застать гарнизон врасплох, а теперь мы его за это накажем, Я выгнал Тинтрига с пашни обратно на дорогу, копыта застучали по утоптанной твердой земле, по короткой насыпи, пересекающей неглубокий ров, Я пригнулся под перекладиной ворот и увидел слева кучку бегущих воинов, они собирались напасть на юных воинов Берга, которые, стоя спиной к частоколу, отражали атаку равного числа норвежцев с мечами. Но на большинстве противников не было ни кольчуг, ни шлемов.

Кто-то справа гневно кричал, я развернул Тинтрига, чтобы встретиться с крикуном, и увидел, как на меня несется копье, Я снова дернул Тинтрига влево, и копье пролетело совсем рядом — так близко, что листовидный наконечник вспорол мне правый сапог, Я пришпорил коня в сторону бросившего копье, он снова вскрикнул, и я понял, что это женщина в плотном шерстяном платье, темном меховом плаще и с посеребренным шлемом на черных волосах. Она кричала, чтобы ей принесли другое копье, но было уже слишком поздно.

Мои всадники протиснулись через ворота, опустили копья и атаковали противников Берга, Я увидел, как вонзается в спину копье, как спина жертвы изгибается, подобно натянутому луку, и вдруг норвежцы побросали мечи и опустились на колени, В лужах крови валялась пара трупов, а раненый полз в сторону хижин с волочащимися по грязи кишками.

Лаяла собака. Женщина все требовала другое копье, поэтому я подъехал к ней и плашмя ударил мечом по шлему, а она схватила меня за ногу и попыталась стащить с седла, Я снова ударил, уже намного сильнее, но все еще плашмя, и на этот раз она повалилась на спину, шлем съехал набок, и копна черных волос закрыла ее злобное лицо.

— Затворяй ворота! — велел я Бергу.

— Вы кого-нибудь потеряли? — спросил его Финан.

— Нет! — сказал Берг, с трудом закрывая ворота.

— Молодцы! — крикнул я. — хорошо сработано. Мои юные воины забрались на стену и разбили защитников, которые, хоть и не ожидали атаки, все же были гораздо более многочисленны и отреагировали быстрее, чем мы ожидали, Я коснулся молота на груди, молча поблагодарил богов за удачу, и тут меня озарило.

Меня поразила одна мысль. Если боги оказывают тебе милость, то в следующий миг накажут.

И в этот момент маленькой победы, под проясняющимся небом меня накрыла внезапная темнота. Мысль обожгла, как удар Гунгнира, смертоносного копья Одина, Я проклят. Не могу сказать, как я понял, что проклят, только это случилось, Я знал, что сейчас боги смеются надо мной, а три норны, три бессердечные пряхи у подножия Иггдрасиля, играют с нитями моей судьбы. Светило солнце, но для меня мир словно накрыла черная грозовая туча, и я просто сидел в седле, неподвижно и слепо глядя на хижины, а люди Арнборга испуганно взирали оттуда на нас.

— Господин? — Финан направил ко мне коня. — Господин! — повторил он громче.

Я оглядывался в поисках знамения, что я не проклят, Пролетающая птица может указать на волю богов, думал я, но птиц поблизости не было видно, В этом птичьем краю, возле полного птиц устья реки — только жгучее зимнее солнце, бледное небо и высокие перистые облака.

— На мне проклятье. — сказал я.

— Нет, господин. — ответил Финан, касаясь креста на своей груди.

— Проклятье. — сказал я. — Надо было идти в Беббанбург, а не сюда.

— Нет, господин. — повторил Финан.

— Просто найди того монаха.

— Если он здесь.

— Найди его!

Но что толку искать брата Бедвульфа, если сам я проклят? Я мог сражаться с Арнборгом, со Скёллем и Этельхельмом, но не с богами, Я проклят.

Судьба неумолима.