Сокровище рыцарей Храма - Виталий Гладкий

«Недолго мучилась старушка…»

Дурацкий анекдот из так называемой садистской серии упрямо лез в голову, как Глеб ни старался от него отбрыкаться. Он не был циником или совершенно черствым, бездушным человеком, но его большей частью мучила не горечь от утраты хорошего человека, а то, что он пролетел с картиной.

«Ну почему, почему я не приехал к Ольге Никаноровне вчера вечером?! Ведь железо нужно ковать, пока оно горячо. Тебе эта аксиома известна лучше, чем кому-либо другому. В нашей профессии всегда нужно торопиться, иначе опередят. Какие проблемы — подождал бы, пока закончатся все ее лечебные процедуры. Пусть даже до полуночи. А теперь что? По идее, тупик. И как из него выбраться?»

Глеб вдруг понял, что совершенно не верит в несчастный случай. Когда Ольга Никаноровна поднималась по лестнице, то цепко держалась за перила. Это Глеб видел своими глазами. Несмотря на преклонные годы, она не была немощной. Скорее наоборот. Руки у нее были сильными, цепкими.

Конечно, Ольга Никаноровна могла внезапно потерять сознание. Годы есть годы. Но с какой стати ей вздумалось подниматься ни свет, ни заря и выходить во двор? — вспомнил Глеб слова бабульки.

Ладно, допустим, ее убили. Но тогда выходит, что и он «под колпаком». И что НЕКТО охотится за тем же, что и Глеб. И этот неизвестный (или неизвестные? Может, там целая шайка) опередил его, изъяв картину.

Но зачем она ему нужна? Ведь план у Глеба. А без плана картина — всего лишь кусок холста, покрытый красочным слоем.

«Чудак человек… План ПОКА у тебя. Если за ним идет такая серьезная охота, то жди гостей, которые не очень обременены различными законами и условностями…»

Нет-нет, это бред сивой кобылы! Те, кто, возможно, начал за ним следить после его визита к Ципурке (или раньше?), вряд ли могли предполагать, что он так быстро найдет то, что нужно. И уж тем более они не знали, что картина находится у Ольги Никаноровны.

Да, не знали. Но могли узнать. Как? Очень просто. Ах, черт! Глеб стукнул себя ладонью по лбу.

«Нужно было спросить бабульку, — подумал он, — не ходил ли вчера вечером по квартирам какой-нибудь инспектор или мастер ЖЭУ — электрик, сантехник и так далее. Если ходил, то вся история приобретает совсем иное толкование…».

Вспомнив, что утром он вместо завтрака выпил лишь чашку чая с сухариками, Глеб круто вывернул руль и припарковался на стоянке возле придорожного кафе. Он сел за столик на открытом воздухе, сделал заказ и сразу же оплатил его, чтобы не тратить время на ожидание счета.

Весь в плену мыслей, он быстро съел все, что ему принесли, даже не ощущая вкуса; короче говоря, набил себе желудок, чтобы не сосало под ложечкой. Лишь когда ему подали кофе, Глеб наконец сосредоточился на своих гастрономических упражнениях и тут же понял, что лучше бы он этого не делал.

Кофе оказалось «котловым»: не очень горячей водой, возможно, даже некипяченой, разбавили дешевый кофейный порошок, и получилась жиденькая коричневая бурда со вкусом жженой резины.

Но возмутиться Глеб не успел. К его столику неожиданно подсела цыганка и глубоким грудным голосом сказала:

— Дай погадаю тебе, соколик.

Глеб всегда избегал различных толкователей судьбы. Он был чересчур образованным человеком, чтобы верить во всякую чушь. И когда в газетах или на телевидении, по идее, умные люди с совершенно серьезным и многозначительным видом рассуждали о появлении какого-нибудь нового Нострадамуса, чаще всего в юбке, он лишь смеялся.

Все подобные статьи и представления были не больше чем элементами примитивного шоу, крючком с наживкой для простодушных и не шибко обремененных знаниями обывателей. Ведь людьми, которые верят в разную чертовщину, легко управлять.

— А руку позолотить? — с насмешкой спросил Глеб.

Удивительно, но цыганка, которой уже явно перевалило за пятьдесят, не вызвала в нем неприятия. Она была в чистой одежде — черная кофта в мелкий цветочек и длинная юбка, и от нее пахло свежескошенным сеном и какими-то духами — что-то цветочное, но ненавязчивое.

— Не нужно. Когда всю правду расскажу, сам решишь, золотить мне руку или нет.

— Понял. Но вот что я вам скажу, уважаемая: свое прошлое я и так знаю, а будущее меня мало интересует. Большие познания — большие горести. Зачем мне нести на своих плечах такой тяжкий груз? А это вам в качестве презента… на чашку кофе, — он достал из бумажника сторублевку, положил ее на стол перед цыганкой и встал. — Только здесь кофе не пейте, иначе испортите желудок. Всего вам доброго… — Глеб изобразил легкий поклон, приятно улыбнулся и пошел к своей «ауди», мирно загоравшей на солнцепеке.

Но тут же резко тормознул, услышав слова цыганки: