Немец - Юрий Костин

Заукер задумался. В его положении доводы Целлера казались убедительными. В конце концов, предложение «коллеги» все-таки давало возможность его не упустить. Оставшись на аэродроме, он наверняка терял все шансы выполнить задание.

—Что ж, Целлер, предложение принимается.

—Еще бы, я был в вас уверен. Слушайте тогда: мы должны вылетать немедленно. Скоро стемнеет, а нам необходимо достичь небольшого полевого аэродрома в районе Мосальска. Это километров пятьдесят отсюда, то есть, с учетом предполетных процедур, рулежки… крейсерская скорость — двести шестьдесят, плюс посадка… Получается около сорока минут.

—Летчик ваш?

—Я летчик,— Целлер нарочито самодовольно ткнул себя кулаком в грудь.— В наше время надо все уметь.

—Надеюсь, что летать вы умеете,— проворчал Заукер.

—Триста часов общего налета, из них — треть на этом «мебельном вагоне».

Целлер и Заукер вместе вошли в дом. Солдаты все еще держали на прицеле Хартмана и Вейкершталя. Обращаясь к коменданту, Целлер произнес:

—Эти господа поступают в мое распоряжение.— При этих словах Заукер кивнул.— То, что произошло, простое недоразумение. Мы выполняем одно и то же поручение. Спасибо, вы можете быть свободны.

Комендант поначалу растерялся, но, сообразив, что ему нет дела до игр этих офицеров, просто вскинул руку вверх в традиционном приветствии и вышел из комнаты. За ним последовали солдаты.

По дороге к самолету Целлер дотронулся до плеча шедшего впереди Заукера.

—Ну что, вы ведь до сих пор мне не верите? Возьмите-ка, почитайте. Я решил отобрать это у коменданта. Как говорят русские, «береженого бог бережет».

С этими словами Целлер протянул Заукеру какую-то бумагу. Развернув ее, тот прочел: «Коменданту аэродрома «Шайковка» рекомендуется оказать любую помощь, какая только потребуется сотруднику СД Мартину Визе». Ниже была подпись: «Рейхсфюрер Г. Гиммлер».

Заукеру вся эта история казалась до предела запутанной и странной. Ему не приходилось слышать, чтобы вождь СС, влиятельнейшая фигура в рейхе, прибегает к ухищрениям в целях сокрытия информации от сотрудников одной и той же службы одного и того же отдела. Тем более, сталкивать их лбами, наблюдая со стороны, чья возьмет. Наоборот, ему было хорошо известно, что Гиммлер относится к своим людям как к касте избранных, оберегает их и очень не любит соперничества, то и дело возникающего в сложном бюрократическом организме Управления имперской безопасности.

В поисках Целлера — Визе, который, если принять на веру его историю, действовал по прямому приказу рейхсфюрера, Заукер уже потерял шесть человек, и не известно, чем закончится сегодняшний день… Ему не хотелось винить в этом людей в Берлине, но если все, о чем поведал Целлер, правда, то его группе было поручено бессмысленное и неоправданно рискованное задание.

С тяжелым сердцем майор и его спутники подходили к транспортному «Хейнкелю-111-H11». По дороге Заукер успел перекинуться с ними еще парой фраз. Они не до конца понимали происходящее, но, доверяя командиру, просто выполняли его приказ.

—Вот здесь, в этом отсеке, лежит ящик. Посмотрите, Заукер,— Целлер подвел майора к боковому люку самолета.— Этот ящик необходимо доставить в Барятино.

—Надеюсь, вы знаете, что делаете,— Заукер рассеянно изучал продолговатый оцинкованный предмет, напоминающий гроб.— Хотя, мне очень не хватает приказа моего начальства слушаться вас…

—Надо доставить ящик в район Мосальска, точнее, в Барятино или…

—…или умереть?

—Ни в коем случае, Заукер! Мы не имеем права умирать, пока ящик не находится в надежных руках. Вы слышите? Ни при каких обстоятельствах нельзя, чтобы он попал к русским, оказался в руках вермахта или даже СС, не важно, кого!

—Да что же там такое, в этом ящике, Целлер?

—То, что нужно доставить в Барятино или лично рейхсфюреру. Добро пожаловать на борт! Да, пусть кто-нибудь из ваших недолго побудет стрелком. Мало ли что.

Поблагодарив двух механиков, подготовивших машину к вылету, все залезли в самолет. В проходе между бомбовыми магазинами расположились Вейкершталь и двое в штатском из команды Целлера. Кресло пилота занял Целлер, а кресло штурмана — один из его подчиненных. Между ними, на поворачивающейся перекладине, располагался штурвал. Хартман забрался в пулеметную турель.

Целлер дождался сигнальной ракеты, выпущенной с контрольного поста, что означало разрешение на руление и немедленный вылет. Заработал правый двигатель, за ним, через минуту,— левый. Самолет раскачивало. В том, что можно было лишь условно назвать «пассажирским отсеком», стало заметно теплее — заработали обогреватели. Вырулив на взлетную полосу, Целлер дал полный газ, и «хейнкель», натужно завыв, стал лениво набирать скорость.

Самолет достаточно уверенно оторвался от взлетно-посадочной полосы. Набрав высоту сто пятьдесят, Целлер сделал правый разворот на 180 градусов и стал, без набора высоты, уходить от Шайковки.

Так они летели, молча, почти не гладя друг на друга, странная компания незнакомых людей, работающих в одной организации, и совершенно не имеющих понятия, ради чего им сейчас приходится рисковать. Впрочем, команда Целлера, видимо, думала об озерном крае и кофе со свежими сливками по утрам, о награде за выполненное сверхсекретное поручение. Об этом особенно хорошо мечталось среди заснеженного русского уныния, в сердце разоренной войной страны.

«Хейнкель» шел на малой высоте, потому что в прифронтовой полосе только бреющий полет мог дать хоть какую-то гарантию, что удастся избежать встречи с истребителями противника. По расчетам Заукера, до Барятино оставалось не более получаса лету. Солнце уже почти закатилось за бескрайний лес, но его последние лучи и свет показавшейся во всей красе полной луны, отражались от снежных полей и помогали не терять из виду визуальные ориентиры.

Полет подействовал на всех умиротворяюще. Пауль улыбался, Вальтер разглядывал небо через пулеметную сферу. Компаньоны Целлера таращились в иллюминатор.

И так некстати, так неожиданно громко, перекрывая шум двигателей, прокричал штурман, обернувшись к пассажирам самолета:

—Внимание! Кто-нибудь, быстро к пулеметам! У нас беда — «индейцы» слева, сверху! Черт возьми, откуда их сюда принесло?

Заукер автоматически отметил, что парень в кресле штурмана опытный пилот, ведь называть истребители противника «индейцами» было принято в ударных летных эскадрах Люфтваффе.

Тут штурмбанфюрер заметил, что Хартман уже сидит в «банке» и рыскает по небу спаркой пулеметов калибра 7,62 миллиметра. Оружие, конечно, недостаточно серьезное для воздушного боя, но ничего другого в этом варианте «хейнкеля» не оказалось. Хартман был лучшим стрелком, каких Заукеру когда-либо приходилось встречать, да к тому же еще и везучим. Знающие его шутили, что он родился в рубашке и со снайперской винтовкой в руке.

Застучали пулеметы. Хартман вступил в бой.