Тайна острова Уали - Дмитрий Симонов

Облака отрядом всадников в серебряных доспехах на буланых скакунах с развевающимися на ветру белоснежными плащами стремительно проносились над нами. Они врубались своей многочисленной небесной конницей в стройные ряды рыцарей в золотых латах, сверкающих на солнце, грозно восседающих на конях огненной масти с красными попонами.

Размахивая огненными мечами молний, они бесстрашно наседали на войско неприятеля, яростно сокрушая его. Стремительная их атака вызывала вспышки молний и гулкие раскаты грома, напоминаюшие залпы артиллерийских орудий. Огненные всполохи, метаясь по небу кровавыми призраками, безжалостно разили вокруг огненными мечами. Беспощадные удары рассекли израненное и без того небесное тело, из многочисленных ран которого проливались на землю кровавые потоки дождя, освещенные сверкающими зарницами.

Ураган обрушился на нас шквальными порывами ветра и промозглым холодным ливнем. Капитан, натянув на уши свою треуголку и оттолкнув от румпеля Билла Уэсли, стал вглядываться в налетевшую внезапно темень. От корабля мы отплыли уже на добрую милю, да и возвращаться было бы совершеннейшим безумием.

— Эй, Джон, Малыш, полезай на нос и следи за этими чертовыми рифами, чтобы не наскочить на них. И кричи, что есть мочи, если попадутся. — Капитан всегда был ласков со мной. — Да не спите вы, лодыри, гребите что есть силы! Мы дойдем до острова, не будь я капитан Ретт!

Джим полез снимать стаксель, но один из шкотов за что-то зацепился, и он не мог с ним справиться. Капитан вынул из-за пояса пистолет, взвел двумя щелчками замок и прицелился. Я решил, что он хочет застрелить Джима, и мне стало не по себе. Пусть он горький пьяница, но в редкие минуты, когда бывает трезв, он добрый моряк. Однако капитан целился вовсе не в него. Он выстрелил и перебил малюсенький юферс, которым крепилась шкота, натягивающая стаксель. Парус затрепыхался на ветру, нос бота, начавший было зарываться под воду, мгновенно выпрямился, и накренившийся бот, к нашему счастью, выровнялся.

Волны, мгновение назад бывшие маленькими послушными барашками, пасущимися на бескрайних морских просторах под лучами ласкового солнца, внезапно превратились в чудовищного ревущего монстра, готового поглотить любого сомневающегося в его величии.

Страшные волны догоняли нас, задирая корму нашего утлого бота почти вертикально, и мы с ужасом смотрели на бушующий под нами иссиня-черный океан, а затем, подняв на неимоверную высоту, швыряли, пытаясь разбить малюсенькую лодчонку о коварно выглядывающие рифы, а уж затем обрушивали всей своей мощью всю массу холодной океанской воды.

Сколько времени продолжался этот кошмар, не знаю, прежде чем случилось самое ужасное. В этот момент я думал именно так, и как понял впоследствии, глубоко ошибался. Очередная громадная волна приподняла нас и со всей силой швырнула прямо на рифы.

— Приводи к ветру, — заорал капитан и изо всех сил налег на румпель, бот круто развернулся, но слишком мощный порыв ветра накренил судно. Раздался страшный треск, все мы попадали. У меня потемнело в глазах, и я потерял сознание. Сколько времени я пробыл в таком состоянии, я не знаю. Очнулся я, когда кто-то стал трясти меня за плечо. Это был капитан Ретт.

— Джон, Малыш! Очнись, все кончилось.

Я поднял глаза. Небо было прозрачное. Звезды складывались в знакомые очертания созвездий, названия которых я пытался запомнить, помогая стоять на вахте Рою Шелдону. Он был большой знаток по части астрономии и все показывал мне и рассказывал о звездах, и еще он говорил, что они огромные и на них живут люди, но я не верил. Звезды казались маленькими, не больше тыквы, и жить там могли разве что муравьи. Я поднялся. Моряки носили на берег сундуки и все пожитки с бота.

— Помогай мне, Малыш, — захрипел капитан, подав последний из сундуков подошедшему по пояс в воде Джиму, который был трезв, как стекло корабельного компаса. — А то я на своей деревяшке не скоро доковыляю до берега.

Он нацепил на шею ружье и прыгнул за борт. Я поспешил за ним, и вовремя, потому что его правая деревянная нога погрузилась по колено в песок. Поднимаясь и падая, беспомощно барахтаясь в воде, он пытался вытащить застрявшую в песке ногу. Капитан успел изрядно нахлебаться воды. Я стал помогать ему, а подошедшие на помощь моряки, подхватив под руки, освободили капитана из песчаного плена.

Когда мы доковыляли до берега, уже вовсю полыхал яркий костер. Красные языки пламени облизывали силуэты сгорбившихся у костра людей. Зрелище было одновременно и жуткое и красивое. Весело потрескивали дрова. Том стал жарить свинину на огне. Джим пустил по кругу бутылку рома. Капитан опрокинул бутыль себе в рот и заливал ром в бездонную глотку, как мне показалось, целую минуту, потом крякнул, протянул мне ополовиненную бутылку.

— На, Малыш, согрейся!

Ром я не любил, у меня после него першило и горело горло, но я настолько продрог, что, отхлебнув изрядный глоток, почувствовал, как по телу изнутри пошло согревающее тепло. Я отхлебнул еще глоток и почувствовал себя совершенно умиротворенным и абсолютно счастливым.

Я искренне надеялся, что все наши злоключения на этом и закончились. Капитан объявил, что утром, когда начнется отлив, мы снимем с рифа бот, попытаемся залатать дыры, дотащим бот с вечерним приливом до берега и начнем чинить его капитально уже на берегу. Затем капитан дал команду всем спать. Одежда моя почти просохла и, расположившись на теплом песке подле горевшего костра, я безмятежно уснул сладким сном, вовсе не опасаясь изжариться, подобно той свинине, что мы съели на ужин.