Властелин Севера. Песнь меча - Бернард Корнуэлл

Этельред ничего не сказал, он просто пристально смотрел на меня змеиными глазами.

– Сколько? – вопросил епископ Эркенвальд.

– Три тысячи фунтов серебра и пятьсот фунтов золота, – ответил я.

После чего объяснил, что первую часть следует выплатить к следующему полнолунию, а остальное следует доставить вниз по реке месяцем позже.

– И госпожу Этельфлэд не выпустят до тех пор, пока не будет выплачена последняя монета, – закончил я.

И епископ Эркенвальд, и брат Ассер вздрогнули, услышав о размере выкупа, но Альфред и глазом не моргнул.

– Мы будем платить за собственное уничтожение, – прорычал епископ Эркенвальд.

– Моя дочь дорога мне, – мягко проговорил Альфред.

– С такими деньгами они соберут тысячи человек! – предупредил епископ.

– А без денег? – Альфред повернулся ко мне. – Что ее ждет, если выкуп не будет уплачен?

– Унижение, – ответил я.

По правде говоря, Этельфлэд могла бы обрести счастье с Эриком, если бы выкуп не заплатили, но об этом не расскажешь. Потому я описал судьбу Этельфлэд так, как ее жадно расписывал Хэстен.

– Ее доставят в каждое селение норманнов и покажут издевающейся толпе голой.

Альфред вздрогнул.

– Потом, – безжалостно продолжал я, – ее изнасилуют те, кто даст самую высокую цену.

Этельред глядел в пол, церковники молчали.

– На кон поставлена честь Уэссекса, – тихо произнес Альфред.

– Значит, люди должны погибать за честь Уэссекса? – спросил епископ Эркенвальд.

– Да!

Альфред вдруг рассердился.

– Страна – это история страны, епископ, это собрание всех ее историй. Мы – то, чем сделали нас отцы; их победы дали нам то, что у нас есть, а вы заставляете меня оставить потомкам историю унижения? Вы хотите, чтобы люди рассказывали о том, как Уэссекс стал посмешищем воющих варваров? Эта история, епископ, никогда не умрет, и если ее будут рассказывать, каждый человек, думая об Уэссексе, будет думать о принцессе Уэссекса, которую язычники выставили голой. Всякий раз, думая об Англии, люди будут думать об этом!

«Интересно», – подумал я.

В те дни мы редко употребляли название «Англия». То была лишь мечта, но Альфред в приступе гнева приподнял занавес, скрывающий его грезы. И тогда я понял: он хочет, чтобы его армия продолжила путь на север – и еще дальше на север, пока не будет больше Уэссекса, не будет Восточной Англии, не будет Мерсии и Нортумбрии, а будет только Англия.

– Господин король, – непривычно покорно проговорил Эркенвальд, – не знаю, будет ли существовать Уэссекс, если мы заплатим язычникам и те соберут армию.

– Чтобы собрать армию, требуется время, – твердо проговорил Альфред, – и ни одна языческая армия не нападет до окончания жатвы. А как только урожай будет собран, мы сможем созвать фирд. У нас будут люди, чтобы им противостоять.

Это было верно, но большинство наших людей будут необученными фермерами, в то время как Зигфрид приведет воющих, голодных норманнов, приученных к мечу.

Альфред повернулся к зятю:

– И я ожидаю, что нас поддержит фирд Южной Мерсии.

– Так и будет, господин, – с жаром заверил Этельред.

Болезнь, которая скрутила его тогда, когда я в последний раз видел его в этом зале, не оставила следов на его лице. На щеки вернулся румянец, бойкая самоуверенность Этельреда, кажется, вовсе не пострадала.

– Может, это промысел Божий, – сказал Альфред Эркенвальду. – В милосердии своем Он дал нашим врагам шанс собраться тысячами, чтобы мы могли одолеть их в одной великой битве. – Голос его окреп при этой мысли. – Господь на моей стороне, – твердо сказал Альфред, – и я не боюсь!

– Таково слово Бога! – набожно сказал брат Ассер, крестясь.

– Аминь, – проговорил Этельред. – И еще раз аминь. Мы победим их, господин!

– Но прежде чем вы одержите эту великую победу, – обратился я к Этельреду, испытывая злорадное удовлетворение при мысли о том, что сейчас скажу, – тебе придется исполнить свой долг. Ты должен будешь доставить выкуп лично.

– Клянусь Богом, я этого не сделаю! – негодующе сказал Этельред, но перехватил взгляд Альфреда и осел в кресле.

– И ты должен будешь опуститься перед Зигфридом на колени, – сказал я, повернув нож в его ране.

Даже Альфред ужаснулся.

– Зигфрид настаивает на этом условии? – спросил он.

– Настаивает, господин, – ответил я, – хотя я и спорил с ним! Я умолял, господин, возражал и молил, но он не сдался.

Этельред молча смотрел на меня; на его лице читался ужас.

– Тогда быть по сему, – сказал Альфред. – Иногда Господь Бог ждет от нас больше, чем мы в силах вынести, но ради славы Его мы должны вытерпеть все.

– Аминь, – истово сказал я.

Я заслужил скептический взгляд, который бросил на меня король.

Они говорили столько, сколько потребовалось одной из свечей Альфреда, чтобы сгореть на две отметки, показав, что прошло два часа. И все это было пустой болтовней – разговорами о том, как собрать деньги, как перевезти их в Лунден и как потом доставить в Бемфлеот. Я вносил свои предложения, Альфред делал пометки на пергаменте, и все это было напрасной тратой времени и сил, потому что, если я преуспею в своих намерениях, выкуп не будет выплачен, Этельфлэд не вернется, а трон Альфреда будет в безопасности.

И я собирался сделать все от меня зависящее, чтобы этого добиться. Через одну неделю.