Мёртвая рука капитана Санчес - Нина Запольская

Капитан захлопнул крышку рундука и сказал:

– А теперь – пойдём скорее. Не останусь я в этой пещере больше ни на минуту.

Они подняли рундук за ручки и понесли к выходу. Потом Платон понёс рундук один – среди колонн так было удобнее.

Когда капитан вылез из пещеры, в лицо ему с силой ударил режущий ветер.

– Да тут буря! – крикнул он вылезающему с рундуком Платону. – Мы слишком долго блуждали по пещере! Затаскивай рундук назад.

Платон опять скрылся в дыре. Капитан огляделся: море, ещё недавно тихое и спокойное, теперь катило валами, взмётывая целые горы воды и кидая их на берег ревущими стремнинами. Самое странное во всём этом было то, что в небе не было той мрачности, которой обычно сопровождается буря: шапки немыслимо белой, сверкающей пены летели над водой в солнечном блеске, и над этим мятущимся морем и трепещущей листьями сушей с невероятным напором и гулом нёсся и нёсся ветер. И нигде не было видно «Архистар», сколько капитан не вглядывался в горизонт.

«Вот и бери женщин на борт в следующий раз», – мрачно подумал он и опять полез в пещеру. Там он сел на рундук и, поглядывая на светлый лаз наружу, стал думать. Думал он недолго, скоро ухмыльнулся и сказал возмущённо:

– Сидим голодные на рундуке с деньгами!

И помолчав, добавил:

– Надеюсь, что Пендайс благополучно увёл шхуну от бури и скоро за нами вернётся. Что же? Надо идти в город. Поедим чего-нибудь… И посмотрим заодно.

– К испанцам? – спросил Платон.

– Ну, а мы сейчас сами с тобой испанцами сделаемся, – ответил ему капитан и поправился. – То есть, я – испанцем, а ты – со мной.

Он встал, зачерпнул из рундука горсть денег, выбрал из них испанские, бросив назад остальные, заложил деньги в пояс, золотые отдельно от серебра, и поманил Платона за собой.

Снаружи буря вроде даже усилилась: с высоких королевских пальм на берегу рвало, дёргало и тянуло листву ещё яростнее. Пригибаясь под ветром, капитан и Платон стали разыскивать свою шлюпку среди беснующихся кустов. Найдя её и перевернув, капитан взял свой чёрный испанский плащ, постоял, задумчиво глядя на шлюпку, потом пошарил в ней и вытащил свёрток. Развернув его, он обрадованно сказал:

– Ага, отлично! Платок нашего боцмана… То есть, теперь уже пиратский флаг с линями*. Боцман, наверняка, тут спрятал его с глаз долой. Лучше бы он еды положил.

Затем капитан в относительно спокойном месте за камнями обрезал ножом лини, туго, по самые белёсые брови, повязал платок боцмана, тщательно спрятал под него светлые волосы, натянул плотнее на голову шляпу Платона и накинул на себя плащ, придерживая его на рвущемся ветру.

– Вот теперь я в шляпе, в платке, а под плащом не видно пистолетов… Такой смуглый моряк с седой щетиной.

Он улыбнулся. Платон, который всё это время внимательно смотрел на капитана, вдруг сказал коротко:

– Глаза.

Капитан даже крякнул от огорчения, скривился и задумался.

– А я буду испанцем с голубыми глазами! – нашёлся он тут же. – Бывают же голубоглазые и светлые испанцы? Ну, там из Наварры, например.

Платон молча смотрел на капитана.

– Да, ты прав, – тут же согласился тот, помрачнев. – Тогда мне всем придётся объяснять, как в Пуэрто-Плата, что я наваррец.

Он задумался и опять воскликнул:

– А я буду слепым испанцем!

Капитан, явно обрадованный этой идеей, несколько раз закрыл и открыл глаза, по-разному надевая шляпу, натягивая платок и откидывая голову с закрытыми глазами назад.

– Если вот так откидывать голову и чуть приоткрывать веки, то можно что-нибудь увидеть, – сказал он. – Теперь мне надо выломать палку.

Когда палка была выломана, капитан несколько раз взмахнул ею, примериваясь.

– Ну вот. Слепой испанец с поводырём-рабом пришёл в город, – сказал капитан.

Тут он замолчал, с сомнением уставился на Платона и сказал озабоченно:

– Только вот ты у меня.

– А что – я? – отозвался Платон и улыбнулся.

– А то, что ты у меня уж слишком великолепен. И высок, и силён, да ещё и лицо умное. Такой раб любому нужен. Как бы мне из-за тебя не пришлось драться.

Капитан, задумчиво склонив голову набок, оглядел Платона внимательно и, наконец, спросил:

– Ты не мог бы ссутулиться и сделать лицо поглупее?

– Что? – удивлённо переспросил тот.

– Вот-вот, именно так. Как будто ты чего-то не понимаешь всё время, – подтвердил капитан и добавил: – И не смей улыбаться, не на прогулку идём. Ох, чую, будут у меня из-за тебя неприятности.

Потом капитан сорвал с рвущихся на ветру веток пучок листьев и написал на скамейке шлюпки большое зелёное слово «ждите». Перевернув с Платоном шлюпку опять вверх дном и затолкав её в кусты, он сказал со вздохом:

– Пошли, Платон, буря не скоро кончится. Главное, чтобы нас не приняли за лазутчиков-пиратов, а то вздёрнут на месте. Видишь ли, почему-то пиратами становятся, как нарочно, в основном одни англичане.

Капитан встал рядом с Платоном и взялся за его правый локоть, и они пошли, пригибаясь под ревущим ветром, стараясь приноровиться к шагу друг друга, и скоро это у них получилось, и они наткнулись на дорогу в город, и всё время, пока они шли, капитан учил Платона испанским словам, которые Платон повторял и повторял за ним, грустно вспоминая недавние уроки английского языка доктора Легга.

****

Скоро на дороге им стали попадаться другие путники, верховые и повозки, которые тоже стремились в город в поисках заработка, наживы или по другим каким делам. На дороге стало шумно и людно, и это было хорошо, потому что капитан и Платон быстро затерялись в толпе таких же моряков, крестьян и бродяг, увечных и нищих, спешащих укрыться от ветра за стенами города.

Въезд и вход в Гавану со стороны суши охранялся не так тщательно, как с моря. В скором времени капитан и Платон прошли через заставу, и звучное многоголосие большого города, его говора, пения, смеха, особо непривычное после палубного однообразия, охватило их, впитало в себя и поглотило без остатка.

Пройдя немного, Платон, как было с ним договорено, остановился перед кем-то из местных жителей, и капитан произнёс страдальческим голосом свою давно уже заготовленную фразу:

– Друзья, скажите несчастному испанскому матросу, потерявшему свои иллюминаторы в битве с эскадрой проклятого англичанина контр-адмирала Дэвида Митчела… Где он может потратить свою последнюю монету, чтобы поесть?

– Это женщины, – шепнул Платон, нагнувшись к самому его уху.

Капитан неловко поклонился, поводил головой из стороны в сторону и, постучав палкой по земле, сказал:

– О, простите сеньоры, а может быть, сеньориты! Где мы можем найти таверну?