Последний спартанец. Разгромить Ксеркса! - Виктор Поротников

– Ну, это понятно! – усмехнулся Динон, качая своей кудрявой головой. – Эвбейцы беспокоятся за свои города и селения, расположенные на северном побережье острова Эвбея. Если наш флот уйдет от мыса Артемисий, то персы неминуемо захватят эти города.

– Эвбеей все равно придется пожертвовать! – У Адиманта вырвался досадливый жест. – Превосходство персов на море очевидно, еще одна битва – и от нашего флота ничего не останется!

– Согласен с тобой, дружище, – с печальным вздохом обронил Динон. – Я уже написал об этом эфорам.

– Еврибиад пребывает в забытьи после выпитых снадобий лекаря Зенона, – продолжил Адимант, чуть придвинувшись к Динону, – поэтому я пришел к тебе, друг мой. Ты ведь уполномочен отдавать приказы по флоту в случае гибели или тяжелого ранения Еврибиада. Пока Еврибиад спит, отдай приказ о выступлении флота к полуострову Кеней, близ которого Эвбейский пролив настолько узок, что судам варваров там будет негде развернуться.

Динон откинулся на спинку стула и в тягостном раздумье почесал свою короткую рыжеватую бородку. Его темные плутоватые глаза, сощурившись, несколько долгих секунд глядели на подрагивающий язычок пламени масляного светильника.

– Боюсь, дружище, такой приказ может выйти мне боком, – наконец промолвил Динон извиняющимся тоном. – Еврибиад очень ревностно относится к своим полномочиям верховного наварха. Он сурово расправится со мной за мое самоуправство, уж я-то его знаю. Ладно бы Еврибиад находился при смерти, а то ведь это не так.

– В таком случае, Динон, тебе нужно поговорить с Еврибиадом, когда он проснется, – сказал Адимант. – И не просто поговорить, но убедить его увести наш флот за Гемейские скалы. Ведь эфоры приказали Еврибиаду удерживать персидский флот в Эвбейском проливе, не подпуская его к Фермопилам. Приказ эфоров не будет нарушен, если наши корабли встанут на якорь у Кенейского мыса. Путь к Локридскому заливу для варваров по-прежнему будет закрыт.

– Твои доводы весьма убедительны, дружище, – проговорил Динон, всем своим видом показывая Адиманту, что он на его стороне. – Я обязательно потолкую с Еврибиадом, как только он встанет с постели. Уверяю тебя, это случится еще до рассвета. Еврибиад никогда не спит подолгу.

Придя в свой шатер, Адимант прилег на ложе, сморенный усталостью. Засыпая, Адимант слышал визг пил и перестук топоров: это полным ходом шли работы по ремонту поврежденных в сражении триер.

Сон Адиманта был недолог, вскоре его растолкал Поликрит, наварх эгинцев.

– Вставай, приятель! – сказал Поликрит. – Плохие вести.

Покуда Адимант надевал сандалии, затягивая на щиколотках длинные кожаные ремешки, Поликрит поведал ему о прибытии от Фермопил афинской триаконтеры, тридцативесельного судна. Этот легкий быстрый корабль являлся связующим звеном между эллинским флотом, стоящим в Эвбейском проливе, и войском спартанского царя Леонида, запирающим Фермопильский проход. Командовал триаконтерой афинянин Аброник, сын Лисикла.

– Со слов Аброника выходит, что персы отыскали обходную тропу в Каллидромских горах, нависающих над Фермопилами с юга, – молвил Поликрит, сидя на скамье. – По этой горной тропе персы вышли в тыл к войску Леонида. Перебежчик-фессалиец из стана Ксеркса успел предупредить Леонида об опасности окружения.

Леонид приказал войску скорым маршем двигаться в Фокиду, а сам с тремястами спартанцев остался в Фермопилах прикрывать отход греков. Вместе с Леонидом добровольно остались феспийцы во главе с Демофилом, сыном Диадрома.

– И что же теперь происходит в Фермопилах? – спросил Адимант, надевая на руки серебряные браслеты.

– В Фермопилах все кончено, Леонид погиб, и все его воины убиты, – с тяжелым вздохом ответил Поликрит. – Путь Ксерксу в Срединную Элладу открыт. С этой вестью Аброник и прибыл в наш стан.

– Что собирается делать Еврибиад? Ты видел его? – проговорил Адимант, приводя в порядок свои густые золотистые волосы.

– Еврибиад созывает военачальников на военный совет. – С этими словами Поликрит встал со скамьи. – Я пришел за тобой, друг мой.

– Что ж, я готов! – сказал Адимант, набросив на плечи свой роскошный фиолетовый плащ с золотыми узорами в виде лавровых листьев.

Палатка Еврибиада едва вместила всех навархов эллинского флота. Еврибиад сидел у стола, на котором была разложена карта Эвбейского пролива. На нем был красный хитон, какие носят спартанцы, находясь на войне. Бледное лицо Еврибиада с заострившимися скулами было замкнутым и хмурым.

Рядом с Еврибиадом сидел симбулей Динон, которому было поручено председательствовать на этом собрании военачальников. Он тоже был в красном хитоне, подпоясанном кожаным ремнем.

Навархи сидели на скамьях и стульях полукругом перед столом. Поликрит и Адимант, пришедшие последними, кое-как втиснулись на одну из скамей между Фемистоклом и Эоситеем, навархом мегарцев.

Едва открылся военный совет, как тут же зазвучали голоса военачальников, выражавших искреннее восхищение жертвенным подвигом Леонида. Все эти восторженные реплики были обращены к Еврибиаду, поскольку всем было ведомо, что тот был дружен с Леонидом.

Фемистокл произнес даже короткую речь, полную высокопарных эпитетов и красивых риторических оборотов. Смысл речи Фемистокла сводился к тому, что доблестная гибель Леонида будет напрасной, если эллинский флот не разобьет флот Ксеркса здесь, в Эвбейском проливе.

С Фемистоклом согласились все афинские военачальники, а также эвбейские навархи и мегарец Эоситей.

По лицу Еврибиада было видно, что в нем сидит сильнейшее желание отомстить персам за смерть Леонида. Поэтому Еврибиад выразил готовность уже завтра начать новую битву с варварами.

Адимант позволил себе заметить всем присутствующим, что за ночь никак не удастся починить все поврежденные триеры, а значит, эллинский флот выйдет завтра против варваров более слабым по сравнению с тем, каким он был еще сегодня утром.

– Я полагаю, коль битва неизбежна, то нужно провести ее в том месте, где варвары не смогут использовать свое численное превосходство, – молвил Адимант, глядя то на Еврибиада, то на Динона. – Я предлагаю завтра на рассвете отвести наш флот к Гемейским скалам, поскольку наша позиция у мыса Артемисий совершенно безнадежна.

Адимант открыл было рот, собираясь и дальше отстаивать свою точку зрения, но Еврибиад резко перебил его, сердито воскликнув:

– Безнадежных позиций не бывает, есть безнадежные трусы!

Адимант оскорбленно вскинул голову, затем стремительно рванулся к выходу, едва не сбив медную масляную лампу, подвешенную к шесту посреди палатки. Бешенство распирало Адиманта, который шагал к холмам, поросшим лесом, не желая никого видеть. Ночь уже опустилась, и Адимант ругался сквозь зубы, то и дело спотыкаясь о камни и корни деревьев, торчавшие из земли.

«Я думал, что главный безумец в нашем войске – Фемистокл, но это не так, клянусь Зевсом! – думал Адимант. – В стремлении умереть в неравной битве с варварами Еврибиад намного превосходит Фемистокла. Куриные мозги Еврибиада совсем ничего не соображают! Он готов выйти в море против персов даже верхом на бревне! Воистину спартанцам с таким усердием вбивают в голову мысль о том, что их жизнь – это всего лишь подготовка к доблестной смерти, что все они готовы идти напролом, лишь бы не отступать перед врагом!»