Властелин Севера. Песнь меча - Бернард Корнуэлл

Столкнувшись с упрямством Стеапы – да и просто со столь высоким, широкоплечим человеком с лицом, похожим на череп, – Этельред сдался без боя.

– Если так приказал король… – сказал он, отдавая кусок пергамента.

– Он так приказал, – настойчиво проговорил Стеапа.

Он взял пергамент и как будто заколебался – что с ним делать дальше. На одно биение сердца я подумал, что он собирается его съесть, но потом Стеапа швырнул пергамент за борт и нахмурился, глядя на восток, где над городом поднималось огромное облако дыма.

– Смотри, будь завтра вовремя, – обратился ко мне Этельред, – от этого зависит успех всего дела.

Эти слова явно означали, что он меня отпускает.

Другой на его месте предложил бы нам эля и еды, но Этельред отвернулся от нас, поэтому мы со Стеапой сняли сапоги и штаны и перешли вброд на берег через отвратительную грязь.

– Ты спросил Альфреда, нельзя ли тебе отправиться со мной? – поинтересовался я, пока мы пробирались через тростники.

– Нет, – ответил Стеапа. – Это король захотел, чтобы я с тобой пошел. То была его затея.

– Хорошо. Я рад этому.

И я не шутил. Мы со Стеапой сперва были врагами, но потом сделались друзьями. Узы нашей дружбы были выкованы, когда мы стояли перед врагом, соприкасаясь щитами.

– Нет другого человека, которого я хотел бы иметь рядом больше, чем тебя, – тепло проговорил я и нагнулся, чтобы натянуть сапоги.

– Я иду с тобой, – тихо сказал Стеапа, – потому что должен тебя убить.

Я замер, уставившись на него в темноте:

– Что ты должен сделать?

– Я должен тебя убить, – повторил он. Потом вспомнил, что Альфред приказал еще кое-что. – Если окажется, что ты на стороне Зигфрида.

– Но я не на стороне Зигфрида.

– Король просто хочет быть в этом уверен. А тот монах, Ассер? Он говорит, что тебе нельзя доверять. Поэтому, если ты не подчинишься приказам, я должен буду тебя убить.

– Почему ты мне об этом говоришь? – спросил я.

Стеапа пожал плечами:

– Не важно, приготовишься ты заранее или нет, я все равно тебя убью.

– Нет, – поправил я, – ты попытаешься меня убить.

Он долго размышлял, прежде чем покачать головой.

– Нет. Я тебя убью.

Он в самом деле так бы поступил.

* * *

Мы выступили в черноте ночи под небом, затянутым облаками. Наблюдавшие за нами вражеские всадники с наступлением сумерек вернулись в город, но я не сомневался – в темноте Зигфрид вышлет разведчиков. Поэтому час или больше мы держались тропы, которая вела на север через болота. Было трудно держаться этой тропы, но спустя некоторое время почва стала тверже и пошла вверх, к маленькой деревне, где в слепленных из ила домишках, увенчанных огромными грудами соломы, горели огоньки.

Я открыл дверь одного из таких домов и увидел семью, в ужасе сжавшуюся возле очага. Они были перепуганы, потому что слышали, как мы приближаемся, и знали – в ночи движутся только недобрые создания, зловещие и смертельно опасные.

– Как называется эта деревня? – спросил я.

Мгновение никто не отвечал, потом мужчина конвульсивно склонил голову и сказал, что, кажется, это селение зовется Падинтун.

– Падинтун? – переспросил я. – «Имение Падды»? Падда здесь?

– Он умер, господин, – ответил этот человек, – умер несколько лет назад, господин. Никто здесь не знал его, господин.

– Мы – друзья, – сказал я, – но если кто-нибудь выйдет из своих домов, мы перестанем быть друзьями.

Я не хотел, чтобы какой-нибудь селянин побежал в Лунден и предупредил Зигфрида, что мы остановились в Падинтуне.

– Ты понял меня? – спросил я мужчину.

– Да, господин.

– Только выйди из дома, и ты умрешь, – пообещал я.

Я собрал своих людей на маленькой улочке и велел Финану выставить стражу у каждой хижины.

– Никто отсюда не уйдет, – сказал я ему. – Они могут спать в своих постелях, но никто не покинет деревню.

В темноте обрисовался силуэт Стеапы.

– Разве нам не полагается маршировать на север? – спросил он.

– Да, полагается. А мы этого не делаем, – резко ответил я. – Поэтому тебе пора меня убить. Я нарушаю приказы.

– А, – крякнул он и присел на корточки.

Я услышал, как скрипнула кожа его доспехов, как звякнули звенья кольчуги.

– Теперь ты вытащишь свой «сакс», – предположил я, – и выпотрошишь меня одним движением? Всего одним ударом в живот? Только сделай это быстро, Стеапа. Вспори мне живот, и пусть твой клинок не останавливается, пока не пронзит мне сердце. Но дай мне сперва обнажить свой меч, ладно? Я обещаю, что не пущу его в ход против тебя. Я просто хочу отправиться в чертоги Одина, когда умру.

Он засмеялся:

– Я никогда не пойму тебя, Утред.

– Я очень простая душа, – сказал я. – Я просто хочу домой.

– Не в чертоги Одина?

– Рано или поздно – да, но сперва домой.

– В Нортумбрию?

– Туда, где у меня есть крепость возле моря, – печально проговорил я.

И подумал о Беббанбурге на высокой скале, о широком сером море, без устали катящем волны, чтобы разбить их о скалы, о холодном ветре, дующем с севера, о белых чайках, кричащих в брызгах пены.

– Домой, – проговорил я.

– В тот дом, который украл у тебя твой дядя? – спросил Стеапа.

– Эльфрик, – мстительно проговорил я и снова подумал о судьбе.

Эльфрик был младшим братом моего отца. Он остался в Беббанбурге, в то время как я сопровождал отца в Эофервик. Я был тогда ребенком. Мой отец погиб при Эофервике, сраженный клинком датчанина, и я попал в рабство к Рагнару Старшему, который вырастил меня, как сына. А мой дядя пренебрег желанием моего отца и присвоил Беббанбург. Память об этом предательстве всегда жила в моем сердце, сочась гневом. И когда-нибудь я отомщу.

– Когда-нибудь, – сказал я Стеапе, – я вспорю Эльфрика от паха до грудины и буду смотреть, как он умирает. Но я сделаю это медленно. Я не проткну его сердце. Я буду смотреть, как он умирает, и мочиться на него, пока он будет дергаться. А потом убью его сыновей.

– А сегодня ночью? – спросил Стеапа. – Кого ты убьешь сегодня ночью?

– Сегодня ночью мы возьмем Лунден, – сказал я.

Я не видел в темноте его лица, но почувствовал, что он улыбается.

– Я сказал Альфреду, что он может тебе доверять, – проговорил Стеапа.

Пришел мой черед улыбнуться.

Где-то в Падинтуне собака завыла, потом затихла.