На линии огня - Артуро Перес-Реверте

Вивиан Шерман сидит по-турецки под деревьями на земле, прислонясь спиной к колесу камуфлированного автомобиля, и печатает на своем портативном «Ремингтоне». Она знает, что репортаж не пройдет цензуру без потерь, но ничего другого она в эту минуту написать не в силах. Попозже, перед тем как попробовать отослать его, она кое-что подправит в тексте.

Вторник, 2 августа, линия фронта на р. Эбро

В. Шерман

После девяти дней тяжелейших боев XI бригада республиканской армии начинает отступление с правого берега Эбро, форсированной в ночь на 25 июля.

По сведениям, полученным в штабе, поставленные задачи операции в этом секторе выполнены и речь идет о заранее спланированной передислокации войск. Однако этой формулировки явно недостаточно, чтобы описать печальное зрелище, которое являют собой отступающие войска.

Налеты авиации противника следуют непрерывно, ближайший городок объят пламенем пожаров, и десятки солдат – в том числе оставившие свои подразделения и раненые – теснятся на берегу, стремясь найти себе место в тех немногочисленных плавсредствах, которые еще в состоянии пересечь реку, меж тем как понтонеры без сна и отдыха восстанавливают переправу, снова и снова разрушаемую бомбами мятежников.

Журналисты тоже платят кровавую дань. Первого августа погиб гражданин Чехословакии, фоторепортер Иоахим Лангер, когда…

Она останавливается, поднимает глаза, смотрит на реку. Оттуда, где сидит Вивиан, ей видна ложбина, тянущаяся к руслу реки, землистого цвета вода и стелющийся над Кастельетсом дым. Сам городок остается вне поля зрения, но обе высоты различимы отчетливо. Особенно восточная, с голым скалистым хребтом, озаренным ярким утренним светом. Кажется, что там ничего не происходит. Западная – подальше, километрах в пяти-шести от Вивиан, которая видит только окутывающую вершину пыль. Высота, без сомнения, еще в руках республиканцев, потому что франкисты долбят ее из пушек с самого рассвета, и отдаленные разрывы грохочут монотонно и нескончаемо. Красным, засевшим там, приходится, надо думать, тяжко.

Она закуривает – благо в бардачке есть еще полпачки «Кэмела» – и смотрит, как невдалеке Фил Табб разговаривает с Педро и двумя республиканскими офицерами. Вопреки всему, что было в последние дни, несмотря на все неудобства ночевки на безопасном берегу, англичанин, как всегда, элегантен и вальяжен: одна рука – в левом кармане пиджака, в другой между указательным и большим пальцем дымится сигарета, и вид такой, будто он не на фронте, а в отеле «Савой», и ждет, что сейчас его проводят к заказанному столику. Наблюдая за ним, Вивиан вспоминает, как тревожно было вчера, когда они с ним в зловещем предвечерье спешили на безопасный берег Эбро, где толпились солдаты и санитары с носилками. Лишь несколько переполненных лодок медленно плыли с одного берега на другой, а полуголые саперы по пояс в воде с героическим упорством снова и снова восстанавливали переправу, уничтоженную франкистскими самолетами, – те время от времени появлялись над рекой, обстреливали понтон из пулеметов, сбрасывали бомбы, от которых на реке вставали высокие султаны воды и подскакивали мостки из пробки и досок.