Путешественник. Том 1. В погоне за рассветом - Гэри Дженнингс

— …Пришлось пересечь огромное количество гор, преодолеть перевал, который называется Хайберским проходом…

— …Затем пересечь земли под названием Пенджаб…

— Правильней сказать Пандж-Аб, — встрял хаким, — это значит Пять Рек.

— Да уж, это было непросто. Кстати, султан, как и шах Персии, захотел непременно отправить богатые подношения в знак своей верности великому хану…

— Таким образом, у нас теперь есть великолепная лошадь, нагруженная изделиями из золота, кашмирскими тканями, рубинами и…

— Все это хорошо, — перебил Ноздрю отец. — Но теперь скажите главное: как себя чувствует наш больной?

— Такое чувство, что я весь насквозь пустой, — проворчал дядя, почесывая свой локоть. — С одного конца я выкашлял всю мокроту, а с другого — извергнул остатки дерьма и газов, а между ними из меня вышла последняя капля пота. Я чертовски устал оттого, что меня всего обклеивали этими магическими бумажками и посыпали как сдобную булку bignè^[155].

— В противном случае его состояние осталось бы без изменений, — сказал хаким Хосро рассудительно. — Мы должны были помочь природе в лечении. Я счастлив, что вы все снова вместе, но теперь настоятельно рекомендую поскорее покинуть Балх и взять больного с собой на природу. Куда-нибудь повыше, в горы, расположенные на востоке, где воздух чище.

— Но он же там холодный, — запротестовал отец, — такой же холодный, как милостыня. Разве это хорошо для Маттео?

— Холодный воздух — самый чистый воздух, — сказал хаким. — Я установил это благодаря пристальным наблюдениям и специальному изучению вопроса. Вот вам доказательство: у людей, которые живут в холодном климате, подобно русским, белый цвет кожи. А у тех, кто живет в жарком климате — скажем, у ариянских индусов, — кожа грязно-коричневая или черная. Мы, пушту, живущие посередине, имеем кожу промежуточного оттенка — желтовато-коричневую. Поэтому я убедительно советую вам как можно скорее отвезти больного на вершины этих холодных, чистых и белых гор.

После того как мы с хакимом помогли дяде Маттео встать, вылезти из козьих шкур и впервые за эти недели одеться, мы ужаснулись тому, как он похудел. Дядюшка выглядел еще выше в своих одеждах, которые внезапно стали ему велики, хотя еще совсем недавно полнота растягивала их по швам. Здоровый цвет лица исчез, сменившись бледностью, а его конечности от долгого бездействия дрожали, но дядя Маттео объявил, что он безмерно рад, что встал. А позднее, когда мы ужинали в зале караван-сарая, он таким же зычным голосом, как и всегда, с интересом расспрашивал постояльцев об особенностях дороги в восточных горах.

Купцы охотно отвечали, они дали нам великое множество полезных советов. Хотя меня, например, несколько смутило, что, говоря о горах на востоке, все путешественники называли их по-разному.

Первый купец сказал:

— Это Гималаи, Обиталище Снега. Прежде чем вы подниметесь туда, обязательно купите склянку с маковым соком. Это снадобье поможет в случае, если вас поразит снежная слепота.

Другой купец сказал:

— Это Каракорум, что значит Черные и Холодные Горы. Питающиеся снегом воды наверху холодны круглый год. Ни в коем случае не позволяйте своим лошадям пить из рек, только из ведра, после того как вы немного согреете воду, иначе у них начнутся судороги.

А третий купец заметил:

— Эти горы называют Гиндукуш, или Убийцы Индусов. В этой труднопроходимой местности лошади порой становятся непослушными и неуправляемыми. Если такое вдруг произойдет, просто привяжите волосы из конского хвоста к его языку, и животное мгновенно успокоится.

Четвертый купец сказал:

— Эти горы называют Памир, что означает Путь к Пику. Единственная пища, которую найдут там ваши лошади, — это синевато-серый сильно пахнущий невысокий кустарник, который зовется burtsa. Лошади обязательно сами отыщут его. Между прочим, этот кустарник еще и хорошее топливо для костра, потому что он полон природных масел. Как это ни странно, но чем зеленее кустарник выглядит, тем лучше он горит.

А пятый купец сказал:

— Это Кхвая, Горы-Хозяева. Они никогда не дадут вам сбиться с пути, даже в самом густом тумане. Только помните, что южные склоны гор начисто лишены растительности. Если вы вдруг увидите деревья, кустарники или вообще какую-нибудь растительность, то знайте — это северная сторона горы.

Шестой купец заметил:

— Те горы называют Мустах, Хранители. Постарайтесь попасть туда и пройти через них до того, как весну сменит лето, потому что тогда начнется Bad-i-sad-o-bist, ужасный «Ветер, дующий сто двенадцать дней подряд».

А седьмой купец добавил:

— Эти горы называются Такх-и-Сулейман, Трон Соломона. Если вас случайно застигнет там ураган, будьте уверены: он начался в какой-то пещере неподалеку, в логове одного из демонов, изгнанных туда добрым царем Соломоном. Просто отыщите пещеру и закройте вход в нее большими камнями, тогда ветер стихнет.

Итак, мы упаковали вещи, расплатились с владельцем караван-сарая, попрощались со всеми новыми знакомыми и снова двинулись в путь. Отец, дядя, Ноздря и я сели на своих коней и повели за собой в поводу вьючную лошадь и еще двух, нагруженных ценными подарками для великого хана. Мы двинулись от Балха прямо на восток, через деревни Кхолм, Квондуз и Талокван, больше напоминающие рынки. Похоже, все жители этой покрытой травой местности занимались тем, что выращивали лошадей и постоянно торговали племенными жеребцами и кобылами со своими соседями. Лошади были просто великолепны, их можно было сравнить с арабскими скакунами, хотя форма их головы и не была такой же изящной. При этом все продавцы неизменно утверждали, что порода, которую они разводят, берет начало от Буцефала — коня Александра Македонского, и это, разумеется, выглядело совершенно нелогично и совершенно неправдоподобно. Каждый говорил это лишь о своих лошадях, что было нелепо, поскольку торговля шла везде. Во всяком случае, я ни разу не видел там ни одной лошади с павлиньим хвостом, украшавшим легендарного Буцефала: а ведь именно так утверждалось в «Александриаде», которую я в юности изучил вдоль и поперек.

В это время года все луга были покрыты снегом, так что мы не могли увидеть, как редеет зелень по мере нашего продвижения на восток. Но мы знали, что так и происходит, потому что земля под снегом постепенно сделалась сначала неровной, затем каменистой, деревень становилось меньше, и по дороге нам попался всего лишь один весьма захудалый караван-сарай. После того как мы миновали последнюю деревню под названием Кешем — кучку замшелых каменных домишек у подножия холмов, предшествующих горам, — мы вынуждены были приблизительно три ночи из четырех ночевать под открытым небом. Да уж, было не слишком весело спать под навесом в снегу, замерзая на ветру и питаясь всухомятку походными припасами.

Мы беспокоились, что такая жизнь еще больше ослабит дядю Маттео. Но он не жаловался, не в пример нам, бывшим гораздо здоровее его. Дядюшка утверждал, что чувствует себя лучше на пронизывающем ветру, холодном воздухе, как и предсказывал хаким Хосро; кашель уменьшился, и кровь из мокроты вскоре исчезла. Дядя позволял остальным делать за себя тяжелую работу, но не разрешал сокращать из-за него переходы. И каждый день он садился в седло или упорно, как и мы, проходил рядом с лошадью тяжелый отрезок пути. Однако мы особенно не спешили, поскольку знали, что нам все равно придется остановиться на зиму, как только мы спустимся со склонов гор. Кроме того, через некоторое время все мы стали такими же худыми, как и дядя Маттео, и сил у нас заметно поубавилось. Только у Ноздри сохранилось его пузо, но и оно теперь стало поменьше и уже не напоминало дыню, которую он носил под одеждой.