Властелин Севера. Песнь меча - Бернард Корнуэлл

– Так называется корабль Альфреда, – объяснил я. Потом повернулся к мальчику. – Король на борту?

– На судне развевается его флаг, господин.

– Значит, на борту.

Ульф одернул рубашку.

– Альфред? Что ему нужно?

– Хочет убедиться, что я ему верен, – сухо проговорил я.

Ульф ухмыльнулся:

– Итак, ты можешь сам оказаться тем, кто будет дергаться на веревке, а, господин?

– Мне нужны лезвия для топоров, – сказал я. – Отнеси самые лучшие в дом, а после обсудим цену.

Появление Альфреда меня не удивило. В те годы он проводил много времени, путешествуя от одного растущего бурга к другому, чтобы проверить, как ведутся работы. За последние два года он побывал в Коккхэме дюжину раз, но я решил, что сейчас он прибыл не для того, чтобы осмотреть стены, а для того, чтобы выяснить, зачем ко мне являлся Этельвольд. Шпионы короля сделали свою работу, и у него появились ко мне вопросы.

Корабль шел быстро, подгоняемый течением зимнего Темеза. В холодные месяцы путешествовать по воде было быстрее, и Альфреду нравился «Халигаст», потому что на борту можно было работать и в то же время двигаться вдоль северной границы Уэссекса. На «Халигасте» имелось двадцать гребцов и хватало места для половины телохранителей Альфреда и для неизменно сопровождавшей короля свиты священников. Королевский флаг с зеленым драконом развевался на верхушке мачты, а два других свисали с поперечной реи, которая удерживала бы парус, если б корабль находился в море. На одном из флагов изображался святой, на другом, зеленом, были вышиты белые кресты.

У кормы находилась небольшая надстройка, в которой еле умещался рулевой; зато там Альфред мог держать свой стол.

На втором корабле, «Хеофонхлафе», размещались остальные телохранители и священники. Название «Хеофонхлаф» означало «Хлеб небесный». Альфред никогда не умел подбирать хорошие названия для кораблей.

«Хеофонхлаф» причалил первым, и десяток людей в кольчугах, с копьями и щитами, взобрались на берег и выстроились на деревянной пристани. За первым кораблем причалил «Халигаст», его рулевой так сильно ударил судно носом о сваю, что Альфред, стоявший посередине палубы, покачнулся. Другие короли выпотрошили бы рулевого за то, что он заставил их потерять достоинство, но Альфред как будто ничего не заметил. Он горячо разговаривал с бледным монахом с худым лицом и чисто выбритым подбородком. То был Ассер из Уэльса. Я слышал, что брат Ассер – новый любимец короля. Я знал: этот монах меня ненавидит, и правильно, потому что я платил ему тем же.

И все равно я улыбнулся ему, а он отшатнулся, словно я облевал ему рясу, и еще ближе придвинулся к королю, который мог бы сойти за его близнеца, потому что Альфред Уэссекский куда больше походил на монаха, чем на короля. Он носил длинный черный плащ, и его растущая лысина походила на тонзуру монаха. Его руки, словно руки чиновника, были вечно испачканы чернилами, а костистое лицо было худым, серьезным и бледным. Альфред часто сбривал свою чахлую бородку, но не сейчас – и в этой бородке виднелась густая проседь.

Команда пришвартовала «Халигаст», Альфред взял Ассера под локоть и вместе с ним сошел на берег. На груди валлийца висел огромный крест, и Альфред прикоснулся к нему, прежде чем повернулся ко мне.

– Господин мой Утред! – с жаром проговорил он.

Король был непривычно вежлив – не потому, что был рад меня видеть, а потому, что думал – я замышляю заговор. У меня было мало иных причин, чтобы ужинать с его племянником, Этельвольдом.

– Господин мой король, – отозвался я и поклонился.

На брата Ассера я даже не взглянул.

Когда-то валлиец обвинил меня в пиратстве, убийстве и дюжине других преступлений. Большинство его обвинений попали в точку, но я все еще был жив. Ассер бросил на меня пренебрежительный взгляд и затруси́л по грязи, явно намереваясь удостовериться, что ни одна монахиня в Коккхэмском монастыре не беременна, не пьяна и не счастлива.

Альфред в сопровождении шести воинов и Эгвина, который теперь командовал его личными войсками, пошел вдоль недавно возведенных укреплений. Он взглянул на корабль Ульфа, но ничего не сказал.

Я знал, что должен рассказать ему о захвате Лундена, но решил, что новости подождут до тех пор, пока король не задаст свои вопросы. А пока Альфред довольствовался тем, что осматривал мою работу – и не находил ничего, что мог бы раскритиковать, и ничего, чего не ожидал бы увидеть. Строительство бурга Коккхэма продвигалось куда лучше, чем строительство многих других бургов. В следующем бурге выше по течению Темеза – Веленгафорде, едва начали копать землю, не говоря уж о возведении палисада, а стены Окснафорды рухнули в ров после недели неистовых дождей, перед самыми святками. Но бург Коккхэма был почти готов.

– Мне говорили, – сказал Альфред, – что фирд неохотно выходит на работу. Ты не находишь, что так и есть?

Фирд был армией, которую собирали с графства. И фирд не только возводил бурги, но и формировал их гарнизоны.

– Фирд работает очень неохотно, господин, – ответил я.

– Однако ты почти закончил работы?

Я улыбнулся:

– Я повесил десять человек, и это пробудило рвение в остальных.

Альфред остановился там, откуда мог смотреть вниз по течению реки. Этот вид был красив из-за множества лебедей на воде.

Я наблюдал за королем. Морщины на его лице стали глубже, кожа бледнее. Он выглядел больным, но ведь Альфред Уэссекский вообще был больным человеком. Его мучили боли в животе, кишечные боли, и я увидел, как исказилось его лицо, когда его снова скрутило.

– Я слышал, – проговорил он холодно, – что ты повесил их без суда?

– Да, господин, так и есть.

– В Уэссексе существуют законы, – сурово промолвил он.

– А если не построить бург, – ответил я, – не будет никакого Уэссекса.

– Тебе нравится бросать мне вызов, – мягко сказал король.

– Нет, господин, я ведь дал тебе клятву верности. И я выполняю свою работу.

– Тогда не вешай больше людей без суда, – резко велел Альфред. Потом повернулся и посмотрел через реку, на мерсийский берег. – Король должен вершить правосудие, господин Утред. Такова работа короля. А если у земли нет короля, каким образом там может существовать закон?

Альфред все еще говорил мягким тоном, но он испытывал меня, и на мгновение я встревожился. Мне подумалось – он явился сюда, чтобы выяснить, что именно сказал мне Этельвольд. Но упоминание о Мерсии, не имеющей короля, заставило меня предположить: Альфред уже знает, что именно обсуждалось той ночью, когда дул холодный ветер и шел проливной дождь.

– Есть люди, – продолжал король, все еще глядя на мерсийский берег, – которые хотели бы стать королями Мерсии.

Он помедлил, и я совсем было убедился – он знает все о том, что рассказал мне Этельвольд. Но следующие слова короля выдали его неведение.