Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты - Дарон Аджемоглу

«Если человек из рода хассан-угас нанесет кому-либо оскорбление на совете рода, он должен заплатить оскорбленному 150 шиллингов».

В начале 1955 года стада, принадлежащие кланам хабар-толджало (Habar Tol Ja’lo) и хабар-юнис (Habar Yuunis), паслись по соседству в области Домберелли. Между пастухами возникла ссора из-за того, где пасти верблюдов, и человек из клана юнис ранил человека из клана тол-джало. Месть клана юнис не заставила себя ждать — на тол-джало было совершено нападение, один человек был убит. Согласно кодексу кровной мести клан юнис предложил людям тол-джало компенсацию — «плату за кровь», и это предложение было принято. Пеню, которая, как правило, исчислялась в определенном количестве верблюдов, полагалось выплачивать лично, однако в ходе соответствующей церемонии один из тол-джало убил человека из клана юнис, по ошибке приняв его за члена дийя-группы убийцы. Это привело к полномасштабной войне, и в течение следующих сорока восьми часов были убиты тринадцать человек из клана юнис и двадцать шесть из тол-джало. Война продолжалась еще год, пока старейшины обоих кланов не собрались под эгидой английской администрации, выступившей посредником, и не выработали удовлетворившее обе стороны решение (определенную систему обмена штрафами). Эти штрафы выплачивались в течение следующих трех лет.

Таким образом, выплата компенсации «за кровь» обеспечивалась угрозой продолжения насилия и возможным новым раундом кровной мести, однако даже после выплаты конфликт не всегда прекращался: обычно вражда лишь временно затухала, но затем вспыхивала вновь. Это было следствием того, что политическая власть в сомалийском обществе была как бы «размазана» среди всех взрослых мужчин почти на равных основаниях. Но в отсутствие централизованного государства, способного обеспечить общественный порядок, не говоря уж о гарантиях прав собственности, подобное распределение власти вовсе не вело к появлению инклюзивных институтов. Никто не признавал чьего-либо верховенства, и никто, в том числе и британские колониальные власти, когда они появились в Сомали, не был в состоянии навести порядок в этом обществе. В отсутствие политической централизации Сомали не могла использовать преимущества промышленной революции. Невозможно было представить себе ни инвестора, который стал бы вкладывать деньги в новые технологии или заимствовать их из Британии, ни организатора, который был бы способен создать структуры, необходимые для этого заимствования.

У сложного политического устройства Сомали были и менее заметные последствия. Например, у сомалийцев имелась собственная письменность, однако они ею практически не пользовались (в отличие от соседей — жителей Эфиопии). Мы уже упоминали ранее о подобных технологических загадках африканской истории: например, до установления колониального владычества в XIX веке во многих африканских обществах не употреблялся колесный транспорт, а в сельском хозяйстве — плуг. Во многих случаях африканцам были известны эти орудия, однако они ими не пользовались. Мы видели на примере Королевства Конго, что это было вызвано главным образом тем, что экономические институты не создавали стимулов для усвоения новых технологий. Не здесь ли кроется и причина нежелания пользоваться письменностью?

Некоторое представление об этой проблеме можно получить, изучив Королевство Такали, располагавшееся к северо-западу от Сомали, в Нубийских горах Южного Судана. Королевство образовалось в конце XVIII века, когда некоему Измаилу удалось объединить под своей властью несколько воинских отрядов, и сохраняло независимость до 1884 года, когда оно вошло в состав Британской империи. Короли и народ Такали были знакомы с арабской письменностью, но практически не пользовались ею — если не считать королевской и дипломатической переписки. Поначалу эта ситуация озадачивает. Традиционный взгляд историков на развитие письменности начиная со времен древней Месопотамии — это представление о том, что письменность распространялась по мере возникновения государств и была нужна прежде всего для записи различной хозяйственной информации, для нужд управления и сбора налогов. Неужели в государстве Такали во всем этом не было необходимости?

На этот вопрос попыталась ответить историк Джанет Эвальд, которая в конце 1970-х работала над реконструкцией истории Королевства Такали. Как выяснилось, частично странная ситуация с письменностью объяснялась тем, что население противилось использованию писаных документов, поскольку люди опасались, что эти документы будут использованы для контроля над ресурсами, такими как ценные пастбища, и это позволит королю завладеть ими. Люди также боялись, что в результате записей возникнет более последовательное и более тяжелое налогообложение. Наследники Измаила не преуспели в построении сильного государства, хотя и стремились к этому. Государство было недостаточно авторитетным, чтобы суметь навязать свою волю подданным вопреки их желанию.

Однако были и другие, менее очевидные, но не менее важные факторы. Не только простые пастухи, но и вожди королевства Такали сопротивлялись политической централизации и предпочитали устное взаимодействие с подданными, потому что это предоставляло им максимально возможную свободу действий — ведь писаные законы и правила гораздо труднее (а иногда и вообще невозможно) отменить; непросто и отрицать само их существование. Писаные законы задают постоянные правила игры, а сильные мира сего хотят иметь возможность изменить эти правила в любой момент. Получалось, что ни масса населения, ни вожди Такали не видели в широком распространении письменности никаких преимуществ. Простые люди боялись, что власти могут использовать письменность в своих интересах, а сами властители видели в отсутствии письменности дополнительные гарантии собственного шаткого могущества. Противодействие широкому распространению письменности было сознательной политикой государства Такали. Хотя для сомалийского общества институциональная, сформировавшаяся элита еще менее характерна, чем для Королевства Такали, вполне вероятно, что распространению грамотности (как и внедрению хотя бы самых элементарных новых технологий) у них препятствовали аналогичные силы.

Пример Сомали показывает, как недостаток политической централизации влияет на экономический рост. Мы ничего не знаем о попытках создать подобную централизацию в Сомали, однако ясно, что это было бы очень и очень непросто. Политическая централизация означала бы, что одни кланы должны будут находиться под контролем других. Но все кланы противились любому возвышению соперника и неизбежному при этом снижению собственного могущества. Равномерное распределение военной силы в обществе также затрудняло создание централизованных политических институтов. В сущности, стремление к централизованной власти со стороны одного из кланов не только встретило бы сильнейшее сопротивление со стороны других, но могло стоить этому клану потери уже имеющегося положения и влияния. В результате недостаток политической централизации и, как следствие, отсутствие даже самых элементарных гарантий привели к тому, что сомалийское общество не имело никаких стимулов для развития технологий, повышающих производительность труда. Пока в конце XIX — начале XX века в других частях света шел полным ходом процесс индустриализации, сомалийцы непрерывно сражались друг с другом, все глубже погружаясь в пропасть экономической деградации.