Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху - Валерий Соловей

В 2014 г., после присоединения Крыма, произошла резкая поляризация демократического и националистического кластеров Рунета. Причем возникшая конфигурация оказалась более сложной, чем дихотомия: националисты за «Крымнаш», а либералы – против. Разграничительные линии прошли не между, а внутри кластеров. Однако постепенно острота конфликта стала спадать, уступая место реалистическому консенсусу: Крым «не бутерброд», status quo ante невозможен; идея «Новороссии» провалилась, а Украина выстояла; война в Донбассе – бессмысленная, беспощадная и никому не нужная.

К весне 2016 г. сотрудничество националистического и демократического кластеров Рунета восстановилось, реанимируя возможность совместных политических действий офлайн.

Цифровая контрреволюция

Внезапно проявившееся политическое значение социальных медиа в России, а также их высокая динамика, равно как и общая высокая динамика проникновения Интернета в общество, вынудили государственную власть России сформулировать новую, весьма агрессивную стратегию в киберпространстве.

До 2012 г. социальные сети мало занимали Кремль. Его линия в киберпространстве была предельно простой, если не сказать примитивной: размещать позитивные материалы о власти и негативные об оппозиции, поддерживать проправительственные сайты и игнорировать (атаковать при необходимости) оппозиционные.

Однако подобная политика совершенно не учитывала специфики Интернета как коммуникативного пространства, состоящего из ряда кластеров, которые могут не пересекаться. В результате крайне слабо выраженный проправительственный кластер оказался в фактической изоляции, в то время как оппозиционные кластеры, несмотря на политические и идеологические разногласия, успешно взаимодействовали. Если проправительственные сайты и форумы посещались преимущественно людьми и без того лояльными власти, то оппозиция расширяла свое влияние среди колеблющихся и неопределившихся.

Новый курс Кремля в киберпространстве начал оформляться с 2012 г. и поначалу включал в себя следующие три элемента: 1) проникновение через социальные сети во все слои общества; 2) формирование выгодной власти повестки дня и интерпретаций; 3) цензура и фильтрация – техническая и содержательная – нежелательного контента.

Первые два элемента этой политики подробно охарактеризованы в моей книге «Абсолютное оружие. Основы психологической войны и медиаманипулирования», и это описание не устарело, потому адресую интересующихся к ней^[84]. В книге подробно описан и третий элемент нового курса Кремля – политика ограничения, контроля и фильтрации^[85].

Именно эта составляющая постепенно стала играть все более важную роль в цифровой стратегии Кремля, которая в 2016 г. вообще приобрела новую качественную определенность. 24 мая известный протагонист жесткого курса, секретарь современной российской версии Политбюро – Совета безопасности России, Николай Патрушев, объявил Интернет инструментом «дестабилизации государств». По его словам, «сеть Интернет и другие современные информационные технологии все чаще применяются в процессе дестабилизации государств для вмешательства в их внутренние дела и подрыва национального суверенитета»^[86].

Фактически это было заявление об опасности Интернета как вида коммуникации и как среды. То есть дело не в том, что через Интернет распространяется актуально и потенциально опасная информация. Опасен не контент, а Интернет per se.

Это равносильно тому, как если сказать: опасны не «Майн кампф», не «Поваренная книга анархиста», не брошюры и книги экстремистского содержания. Опасно книгопечатание, благодаря которому эта литература стала публичной. Кстати, телефон и почта тоже угрожают суверенитету России. Ведь террористы и «пятая колонна» пользуются ими.

Кому-то из читателей в этом месте может показаться, что автор намеренно утрирует и искажает. Или, говоря слогом незабвенного Михаила Сергеевича Горбачева, «подбрасывает».

А вы тогда обратите внимание на смысл и логику правоохранительных инициатив и технологических планов российской власти в связи с Интернетом. Они выстроены в логике китайского Firewall’а – масштабного цензурирования Интернета, но идут даже несколько дальше. Россия намерена создать «суверенный» российский Интернет – практически полностью обособить Рунет от мировой Сети.

К 2020 г. Минкомсвязи запланировало перевести 99% российского интернет-трафика во внутрироссийские сети (сейчас значительная часть трафика проходит через внешние точки обмена). В связи с этим планируется создать систему мониторинга связности и устойчивости сети, а также дублировать в России 99% критической инфраструктуры Интернета.

Хотя этот план мотивируется соображениями национальной безопасности, первостепенна именно его политическая цель – нейтрализовать Интернет как средство коммуникации в случае кризисной динамики в стране: перекрыть «подрывной» трафик через внешние точки обмена, включая отключение социальных сетей и сервисов – в первую очередь Facebook, Twitter, Youtube и Instagram. В результате в стране будет действовать урезанная – политически стерильная и технологически неполноценная – версия Интернета.

Важным элементом ограничения «подрывной коммуникации» стала и предложенная властью в конце мая 2016 г. идея изменить схему взаимодействия операторов связи таким образом, чтобы запретить звонить через Skype, WhatsApp, Viber и другие подобные программы. Вне зависимости от того, будет это намерение реализовано или же нет, его интенция очевидна: запретить коммуникацию, а не контролировать ее содержание.

И это вполне разумно, ведь власть рассматривает любой контент интернет-трафика и мобильной связи с точки зрения тотальной презумпции недоверия к гражданам России. Именно такое понимание следует из пакета «антитеррористических поправок» Яровой – Озерова, принятого в июне 2016 г. Госдумой и Советом Федерации.

Один из важных пунктов этого пакета – требование к операторам связи в течение трех лет хранить и предоставлять государственным органам сведения о совершенных абонентами звонках и отправленных сообщениях. Подобное условие полностью ликвидирует базовую конституционную норму о неприкосновенности частной жизни и абсолютно невыполнимо с финансовой и технической точек зрения.

Но дело здесь совсем не в деньгах и не в технике, а в аксиоматике подхода. Российское общество в целом и каждый гражданин в отдельности рассматривается как потенциальный преступник. Не больше, но и не меньше. Все как в известной чекистской шуточке «железного Феликса» – кровавого вурдалака Дзержинского: «Отсутствие у вас судимости – это не ваша заслуга, а наша недоработка».