Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху - Валерий Соловей

Здесь важно отметить следующее: как показывает опыт, приглашение эффективно, когда оно адресовано людям, знающим инициатора приглашения лично или виртуально. Бессмысленно адресовать его людям незнакомым.

Каждый день к странице присоединялось более 3 тысяч человек, а среднесуточное число комментариев достигло 15 тысяч. Подписчиками страницы стали сотни фотографов, что служило важным способом защиты участников демонстрации: силы безопасности были вынуждены соблюдать осторожность, дабы сцены насилия не попали в объективы фотоаппаратов.

Однако кампания не ограничивалась исключительно страницей «Каждый из нас Халед Саид». Наряду с социальными медиа использовались другие инструменты коммуникации. Была налажена массовая рассылка SMS-сообщений, сообщавших об акции 25 января. Представлялось крайне важным донести новость до всех египтян, даже тех, кто не намеревался участвовать, чтобы они ожидали начала акции и нашли время определиться со своим отношением к ней.

Поскольку с низшими трудовыми классами города связаться посредством Facebook или Twitter было невозможно, мобилизованные через Интернет молодежные группы печатали и распространяли листовки с просьбой прийти на акцию. Призыв выходить на улицы был обращен и к организованным группам, в первую очередь к футбольным фанатам. О поддержке акции 25 января объявили также некоторые оппозиционные политические силы, сформировавшие «народную» ассамблею в противовес избранному в 2010 г. парламенту.

За какие-то два дня о мероприятии узнало более полумиллиона человек, а 27 тысяч подтвердили свое участие. Работе по мобилизации помогали также лидеры общественного мнения, не являющиеся политическими активистами: певцы, актеры, спортсмены и др.

Кампания по подготовке египетской революции отчасти копировала президентские кампании Барака Обамы: использовались все доступные цифровые инструменты, интегрированные по мере возможности (а эти возможности были не очень велики, но все же не мизерны) с традиционными средствами коммуникации. Отличие в том, что в Египте это происходило при активном противодействии государства.

Ведущую роль политических перемен в Египте взяли на себя не традиционные политические организации, а сетевые сообщества молодых людей в возрасте от 15 до 29 лет. У них не было обязательного к исполнению плана действий, да и, похоже, вообще не было плана. Понятен был лишь первый шаг – обеспечить массовую мобилизацию и выйти на улицы^[81].

25 января 2011 г. на площадь Тахрир в центре Каира вышли десятки тысяч человек. Одновременно беспорядки начались и в других городах Египта. Гражданская журналистика и социальные сети внесли огромный вклад в дело, сообщая миру о событиях на площади и по всей стране. В «Расд», с чьей страницей обменялся ссылками Ваэль Гоним, двенадцать администраторов постоянно собирали информацию, фото и видео.

Страница быстро стала одним из главных источников новостей о египетской революции. Более 350 новостей, о которых невозможно было узнать в традиционных СМИ. Краудсорсинговым обозрением событий занимались не только «Расд» и «Каждый из нас Халед Саид», но и сотни других страниц и аккаунтов в Facebook и Twitter. В результате многие египтяне смогли следить за происходящим на площади Тахрир.

Гарантией защиты протестующих от насилия со стороны властей стало освещение протестов местными и международными СМИ, такими, как «Аль-Джазира» и CNN, корреспонденты которых также постоянно публиковали новости в социальных сетях.

Как уже отмечалось, предпринятые властью попытка блокировки социальных медиа и отключение Интернета в масштабах всей страны лишь разогрели страсти и стимулировали выход на улицы масс людей.

11 февраля 2011 г. президент Египта Хосни Мубарак ушел в отставку, власть перешла к Высшему совету Вооруженных сил. Египетская революция показала, что даже в технологически не самой развитой стране и при условии почти полного контроля властей над традиционными СМИ социальные медиа способны сформировать влиятельную альтернативную коммуникацию и обеспечить массовую политическую мобилизацию.

В то же время результат египетской революции ставит под сомнение распространенное мнение о ключевой роли США в цепи арабских революций. Использование американского опыта мобилизации и пропаганды посредством социальных сетей вряд ли можно считать убедительным доказательством вмешательства. В конце концов, технологии и техники, в том числе пропаганды и мобилизации, универсальны. (Кстати, свержение Каддафи и йеменского лидера прошли без какого-либо участия социальных медиа.) И уж тем более трудно поверить, что США были заинтересованы в свержении своего многолетнего надежного союзника Мубарака, чей уход открывал возможность хаотизации Египта.

Поделюсь личным. Отставной высокопоставленный американский чиновник в приватной беседе сказал мне буквально следующее: «Мы не понимали, что происходит [имеются в виду арабские революции]. Мы не предвидели ничего подобного. Мы не успевали за развитием событий. И мы совершенно точно не хотели ухода Мубарака в такой драматической манере, опасной для стабильности всего арабского мира, интересов США и Израиля».

В целом «арабская весна» оказалась для США полной неожиданностью, заокеанская сверхдержава не понимала сути происходящего и не знала, как на него реагировать. Не говоря уже о том, что плоды перемен чаще всего создавали американцам новые проблемы, а не решали старые. Особенно в тех случаях, когда США предприняли попытку вмешаться в революционные процессы – в Ливии и в Сирии.

Даже после свержения Каддафи страна представляет острую головную боль для США, возможно, более острую, чем при нем. Помощь же, оказанная США и их союзниками сирийской оппозиции, не привела к падению Асада, зато способствовала ожесточенной гражданской войне в Сирии, в ходе которой резко усилились радикальные джихадисты. Остается резюмировать знаменитой мольеровской фразой: «Ты этого хотел, Жорж Данден!»

Социальные сети в российской революции 2011–2012 гг.

Политическая манифестация социальных сетей в России состоялась почти одновременно с египетской «лотосовой» революцией и столь же неожиданно для власти.

К этому времени российская блогосфера характеризовалась значительной динамикой (она было одной из наиболее быстро развивающихся блогосфер мира) и высоким уровнем политизации. Последнее было вызвано особенностями ее формирования. Поскольку основные традиционные медиа находились под контролем государства, то шло постоянное «выдавливание» критически мыслящих людей и гражданских активистов в коммуникативное поле, относительно свободное от государственного контроля – в сферу Интернета и социальных медиа. Блоги стали своего рода «виртуальной кухней», на которой люди могли свободно обсуждать политические вопросы, не боясь каких-либо последствий. Их использование позволяло создавать личные социальные сети, не ограниченные государственными рамками и цензурой, в том или ином виде присутствовавшей в традиционных СМИ.