От Сталина до Путина. Зигзаги истории - Николай Анисин

«Пятая колонна» Запада, заключил полковник, уже обмозговывает вариант деликатного избавления от Горбачева. А все её крупные силы и средства бросаются теперь на рост веса руководителей республик – прежде всего, президента РСФСР Ельцина. Тот по натуре своей и по статусу подходит на роль политика-бульдозера, который может развалить и снести институты советской государственности. И скоро мы, граждане великого Советского Союза, будем жить в его осколках.

Встреча на Цветном бульваре с полковником-разведчиком была у меня в конце апреля 1991-го. Его оригинальную информацию я просто принял к сведению и никак не использовал в писанине: ну, не верилось мне тогда во всесилие в СССР «пятой колонны» Запада. Но минуло меньше четырех месяцев – и я, наблюдая по телевизору в Одессе за развязкой дела ГКЧП, был вынужден однажды августовским вечером хлопнуть себя по лбу: ба! да ведь сбывается прогноз полковника. В свете его можно было объяснить всё: и рождение, и бездействие, и покорную капитуляцию ГКЧП.

Кукловоды Горбачева из «пятой колонны» подкинули ему идею – дабы предотвратить взрыв недовольства вами в партийно-государственном аппарате, надо произвести в нём прополку. Конкретно: надо сымитировать ваше незаконное заточение в Форосе и подобие государственного переворота. Кто одобрит и то, и другое – тех вырубить. Генсек-президент на идею клюнул и поручил лично преданным Янаеву и Крючкову организовать операцию под названием «ГКЧП».

Всё пошло-поехало, как было велено. Государственный комитет по чрезвычайному положению сказал «А»: нет прежней горбачевской политике! Говорить же «Б», «В», «Г», «Д» – то есть, предпринимать меры по смене курса страны, не спешил. Янаев и Крючков строго следовали угодному Горбачеву сценарию – дразнили москвичей вводом бронетехники и сквозь пальцы смотрели на шум-гам всё возраставшей толпы во главе с Ельциным у дворца Верховного Совета РСФСР. Толпа брызгала слюной на ГКЧП и требовала возвращения в Москву Горбачева. Всё вроде бы складывалось в его пользу. Как только страсти слегка накалились, Янаев с Крючковым немедля толпе вняли, и последний полетел освобождать из Фороса Горбачёва. Тот вернулся, казалось бы, на белом коне и с шашкой наголо: народ драл за меня глотку на митингах, и я вправе покарать всех чиновных Ляпкиных-Тяпкиных, симпатизировавших ГКЧП. События 19–22 августа состоялись по заявке Горбачёва и должны были умножить его политический вес. Но вышло наоборот.

В день ареста у председателя КГБ Крючкова под телекамерой журналиста Молчанова сорвалась с уст фраза:

– Мы с Михаилом Сергеевичем Горбачевым еще вместе поработаем.

Надеялся на это брошенный в тюрьму Крючков небезосновательно – он же всё сделал так, как было договорено с шефом, и тому грешно о нем не позаботиться… Горбачев, возможно, и не отрекся бы ни от Крючкова, ни от Янаева, если бы на исходе операции «ГКЧП» не почуял, что от него самого отрекается некогда вручившая ему власть мощная «пятая колонна» Запада.

Она щелкнула по носу Горбачева ещё до его возвращения из Крыма. Её ставленники с капитуляцией гэкачепистов сразу нацелили пропагандистскую машину на дискредитацию всего союзного руководства. Горбачев летел с Черного моря, а из телевизоров и радиоприемников по всей стране неслось: ГКЧП – это кровавая коммуно-фашистская клика. Высшие чины СССР, не отдавшие приказа ни на один выстрел, представлялись не только злодеями, но и тупыми, корыстными сановниками, которые учредили орган чрезвычайного управления ради удержания своих постов и прилагающихся к ним благ. А каков приход, подсознательно внушалось гражданам, таков и поп – президент СССР: союзная власть насквозь прогнила, и все надежды на лучшее надо связывать с властями республиканскими.

Вернуть себе контроль над проникающим в каждый дом телерадиовещанием Горбачев не мог. Он и вообще после Фороса почти ничего самостоятельно решать был не способен, ибо санкционированную им операцию «ГКЧП» на последнем этапе «пятая колонна» откровенно повернула против него. Сойдя с трапа самолета на московскую землю, Горбачев получил уже не щелчок по носу, а нокаутирующий удар.

План операции «ГКЧП» предусматривал шумную толпу у Верховного Совета РСФСР и исключал ее разгон. Ей надлежало проклясть гэкачепистов и визгами с воплями вызволить из псевдоплена Горбачёва. Толпа выполнила предназначенную цель. ГКЧП самоликвидировался, генсек-президент благополучно прибыл в столицу. Толпа победила. Победила входивших в состав ГКЧП руководителей КГБ, МВД и Министерства обороны. Победила их со всем им беспрекословно подчиненным воинством… А это означало, что толпа – единственный силовой субъект власти в Москве.

По плану операции «ГКЧП», толпе следовало дождаться прилета Горбачева, выслушать от него слова благодарности и разойтись по домам, предоставив ему свободу рук: кого карать, кого миловать. Но генсек-президент еще был в воздухе, а толпа получила команду буйствовать в центре Москвы: сносить памятники деятелям Компартии и громить ее штаб – ЦК КПСС.

Ход операции на ее финише «пятая колонна» изменила – разъединила Горбачева и толпу. А поскольку она, толпа, являлась единственным орудием власти, и так как ее кумиром был Ельцин, то Горбачев попал под его беспалую, изуродованную в детстве лапу.

Коммунистический расстрига Ельцин запрещает деятельность Компартии – и генсек ЦК КПСС Горбачев с кислой миной на лице незаконный запрет одобряет. Под диктовку президента РСФСР Ельцина президент СССР Горбачев увольняет одних союзных министров и назначает других, вычищает из армии нелояльных к демократии генералов и крушит КГБ, разделяя его на несколько служб…

Зависимость Горбачева от Ельцина означала полную независимость органов власти Российской Федерации от властных инстанций Советского Союза. Фактический суверенитет самой крупной республики позволил в открытую распоясаться и сепаратистам в остальных республиках. По одной шестой суши стартовал парад суверенитетов.

К исходу августа 1991-го СССР уже вполне напоминал коммунальную квартиру: главы каждой из 15 комнат-республик желают и могут жить сами по себе. Общий начальник – президент Советского Союза – им без надобности. Горбачев – политический полутруп. Происходило то самое деликатное избавление от него, которое предсказывал четыре месяца назад полковник ГРУ.

Монолог полковника на Цветном бульваре в Москве я не раз прокручивал в памяти в последние августовские дни своего отпуска в Одессе. И однажды – на ее Французском бульваре. Там пахло не политикой, а безмятежным досугом. Гражданочек с гражданами, прибывших в «жемчужину у моря» из республик единого государства, похоже, совсем не беспокоил грядущий его развал. А коренная русскоговорящая Одесса, видимо, даже и не подозревала, что скоро будет принуждена официально употреблять только засоренный латинскими словами язык хуторов и местечек Западной Украины.

Курортная моя путевка была до 10 сентября. На работу я вышел спустя неделю после приземления в Москве – незачем было спешить. Газета «День» не выходила. Под лозунгом «ГКЧП – коммуно-фашистская клика» в Москве разгромили не только парткомы КПСС, но и правление Союза писателей СССР – за якобы сочувствие гэкачепистам. Захватившие власть в СП густопсовые литераторы-демократы – евтушенки с черниченками и оскотские – немедля постановили: отказаться от учредительства «Дня». Поскольку в обращении ГКЧП к стране некоторые строки почти дословно повторяли строки статей из газеты «День», её новое правление СП объявило идейной вдохновительницей «коммуно-фашистской клики». Министерство печати с этим доводом согласилось и регистрацию «Дня» отменило.