1937 год без вранья. «Сталинские репрессии» спасли СССР! - Андрей Буровский

арест беременных женщин, имеющих на руках грудных детей, тяжелобольных может быть временно отложен;

дети, оставшиеся после ареста матери без присмотра, помещаются в детские дома, «если оставшихся сирот пожелают взять другие родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение — этому не препятствовать».

В дальнейшем практика репрессий против «членов семей изменников Родины» (ЧСИРов) несколько раз корректировалась.

В октябре 1937 г. директивой НКВД репрессии в отношении ЧСИР расширены с осужденных членов «правотроцкистского блока» также на ряд осужденных по части «национальных линий» («польская линия», «немецкая», «румынская», «харбинская»). Однако уже в ноябре такие аресты прекращены.

В октябре 1938 г. НКВД перешел к арестам не всех поголовно жен осужденных, а только тех, кто «содействовал контрреволюционной работе мужей», или в отношении которых «имеются данные об антисоветских настроениях».

27 августа 1938 г. выходит циркуляр НКВД, допускающий односторонний развод с осужденным/осужденной одного из супругов, оставшегося на воле.

Приказом НКВД 00486 1937 года на Административно-хозяйственное управление НКВД было возложено особое задание по изъятию детей врагов народа и определению этих детей в детские учреждения или передаче родственникам на опеку.

Согласно приказу НКВД № 00386 было арестовано 18 тыс. жен осужденных и изъято 25 тыс. детей.

В 1950-е годы после XX съезда КПСС основная масса ЧСИР реабилитированы.

Интересно, что члены семей «бывших людей» (бывших священников, белогвардейцев, царских чиновников, дворян) не заключались в лагеря. Они подвергались ряду других ограничений — ограничения при поступлении в вузы, при приеме на работу, при призыве в Красную Армию, часто ограничивались избирательные права («лишенцы»). Такая дискриминация прямо подталкивала многих людей скрывать элементы своей биографии и спровоцировала кампанию «Отрекаемся от своих отцов».

Но они не рассматривались как ЧСИР.

Пытки

В ходе репрессий для выбивания признательных показаний в широких масштабах применялись пытки.

Во времена хрущевской «оттепели» советская прокуратура осуществила проверку ряда политических процессов и групповых судебных дел. Во всех случаях проверка вскрыла грубую фальсификацию, когда «признательные показания» были получены под пытками.

Во времена Хрущева специальная комиссия ЦК КПСС под руководством секретаря ЦК П. Н. Поспелова выявила «факты незаконных репрессий, фальсификации следственных дел, применения пыток и истязаний заключенных»[171][17]. В ходе допросов кандидата в члены Политбюро Р. Эйхе сломали позвоночник. Маршал В. Блюхер скончался в Лефортовской тюрьме от последствий побоев. В докладе комиссии Поспелова приведены документы, свидетельствующие о том, что применение пыток санкционировал лично Сталин.

Поданным комиссии Н. М. Шверника арестованные, которые старались доказать свою невиновность и не давали требуемых показаний подвергались пыткам и истязаниям. К ним применялись так называемые «стойки», «конвейерные допросы», заключение в карцер, содержание в специально оборудованных сырых, холодных или очень жарких помещениях, лишение сна, пищи, воды, избиения и различного рода пытки.

В записке приводится выдержка из письма заместителя командующего Забайкальским военным округом комкора Лисовского: «… Били жестоко, со злобой. Десять суток не дали минуты сна, не прекращая истязаний. После этого послали в карцер… По 7–8 часов держали на коленях с поднятыми вверх руками или сгибали головой под стол и в таком положении я стоял также по 7–8 часов. Кожа на коленях вся слезла, и я стоял на живом мясе. Эти пытки сопровождались ударами по голове, спине»[172][19].

К. Рокоссовскому на следствии выбили 9 зубов, сломали 3 ребра, молотком отбили пальцы ног. Дважды его водили на расстрел, но стреляли не в него, а в других заключенных, стоявших рядом. Но нужных показаний арестованный Рокоссовский не подписал[173].

Генерал А. В. Горбатов (впоследствии Герой Советского Союза) вспоминал: «Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться… Выдержал я эту муку во втором круге допросов. Дней двадцать меня опять не вызывали. Я был доволен своим поведением. Но когда началась третья серия допросов, как хотелось мне поскорее умереть[174]»!

СССР подавал пример другим «странам народной демократии». Как же строит социализм без пыток! В 1948–1952 годах в социалистических странах Восточной Европы прошло несколько волн чисток, сопровождавшихся открытыми политическими процессами над бывшими коммунистическими руководителями по образцу процессов 1930-х годов, признаниями обвиняемых, сделанными под пытками[175].

Масштабы бедствия

На московский процессах осуждено 16, 17 и 21 человек. По делу Тухачевского — 9. По «делам специалистов» 1930–1932 голов и по «Пулковскому делу» — около 500.

Если брать полусудебные репрессии против армии, то репрессировано максимально порядка 50 тысяч человек. В НКВД — от силы 20 тысяч. Закон о ЧСИРах обрек на ссылки, лишения и смерть порядка 43 тысяч человек.

Обычное соотношение жертв судебных и полусудебных расправ.

Ужасно — но где же миллионы репрессированных?

Миллионы появляются, когда мы рассматриваем не только репрессии в отношении военной и политической верхушки СССР, даже не только репрессии в отношении «буржуазных специалистов». И вообще не только судебные и полусудебные репрессии.

Другой вопрос, что «1937» — символ именно этих репрессий, касавшихся очень узкого круга людей, как правило, виновных в том, что они сами отправляли других на тот же конвейер смерти. Или сами организовывали этот конвейер.