Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты - Дарон Аджемоглу

Институциональное развитие Японии в XIX веке также иллюстрирует, как накопление небольших различий между странами и прохождение через исторические точки перелома определяет судьбы народов. В Японии, так же как и в Китае, существовал абсолютистский режим. Род Токугава, пришедший к власти в 1603 году, управлял феодальной системой страны, в частности запретив внешнюю торговлю (и вообще контакты с иностранцами). Япония тоже оказалась в точке перелома, возникшей под угрозой иностранного вторжения: в июле 1853 года в залив Эдо вошли четыре американских военных корабля и командор Мэтью Перри потребовал от японских властей торговых преференций, подобных тем, что Англия получила от Китая в результате «опиумных» войн. Однако в Японии эта точка перелома привела к совсем другим последствиям. Дело в том, что, несмотря на географическую близость и активное взаимодействие двух стран, к XIX веку пути институционального развития Китая и Японии уже успели несколько разойтись.

Хотя Япония была абсолютистским государством с экстрактивными институтами, влияние рода Токугава на других крупных феодалов было ограниченным, а его первенство постоянно оспаривалось. Хотя и в Китае не были редкостью крестьянские восстания и покушения на власть императора, власть последнего была там гораздо более прочной, а оппозиция ему — гораздо хуже организована. Среди крупных китайских феодалов не было ни одного, кто мог бы оспорить власть императора, а тем более предложить иной путь институционального развития. Это отличие от Японии — незначительное, если сравнить с теми различиями, которые отделяли Японию с Китаем от Западной Европы, — стало определяющим в тот момент, когда обе страны оказались в точке перелома перед лицом угрозы со стороны непрошеных гостей из Англии и США. И если в Китае абсолютистский режим удержался и после «опиумных» войн, то в Японии американская угроза помогла оппозиции консолидироваться и успешно свергнуть режим Токугава, совершив революцию, так называемую реставрацию Мейдзи, о которой мы подробно поговорим в главе 10. Эта революция позволила Японии сделать свои политические и особенно экономические институты более инклюзивными и заложила фундамент невероятно быстрого экономического роста в XX веке. Китай же в этот период все еще прозябал под властью абсолютизма.

История о том, что Япония отреагировала на угрозу со стороны США, запустив процесс фундаментального реформирования своих институтов, помогает нам понять другой важный механизм современного экономического мироустройства: как именно происходит переход от стагнации к быстрому росту. После Второй мировой войны Южная Корея, Тайвань и, наконец, Китай достигли головокружительных темпов экономического роста, пойдя по тому же пути, что ранее избрала Япония. В каждом из этих случаев началу экономического роста предшествовали фундаментальные изменения в экономических (хотя, как видно на примере Китая, необязательно политических) институтах страны.

Другой важный вопрос: почему быстрый экономический рост иногда внезапно заканчивается, а реформирование институтов вдруг идет вспять? Так же, как решительные шаги в пользу установления инклюзивных институтов могут вывести страну на траекторию быстрого роста, крутой поворот в сторону от этой траектории может привести к длительной стагнации экономики. Но еще чаще, как это было в Аргентине или Советском Союзе, быстрый рост прекращается потому, что он происходил в рамках экстрактивных институтов и не мог преодолеть внутренние ограничения системы. Как мы уже видели, это может происходить по двум причинам: либо режим становится настолько экстрактивным, что обрушивается под собственным весом; либо отсутствие инноваций и созидательного разрушения постепенно истощает импульс экстрактивного роста. Как в эти внутренние ограничения экстрактивного роста уперся Советский Союз, мы расскажем в следующей главе.

Если политические и экономические институты, сложившиеся в Латинской Америке в последние пятьсот лет, стали прямым следствием испанского колониального владычества, то институты Ближнего Востока были сформированы османской колонизацией. В 1453 году турки-османы под предводительством султана Мехмеда II взяли Константинополь и сделали его своей столицей. До конца столетия турки завоевали большие территории на Балканах, а в первой половине XVI века под их власть перешли Ближний Восток и Северная Африка. К 1566 году, когда умер султан Сулейман Великолепный, Османская империя простиралась от Туниса на востоке через Египет и Аравийский полуостров, включая Мекку, вплоть до территории современного Ирака. Султан Османской империи был абсолютным монархом, который прислушивался к советам всего нескольких приближенных, однако власть не делил даже с ними. Экономические институты, которые установили османы, были в высшей степени экстрактивными. Например, в Османской империи вообще не существовало частной собственности на землю: вся земля в империи формально принадлежала султану. Земельный налог и налог на сельскохозяйственную продукцию, наряду с военными трофеями, были главными источниками наполнения государственной казны. Однако Османы не могли контролировать Ближний Восток так же уверенно, как они контролировали сердце своей империи — Малую Азию, или так же, как испанская корона контролировала Латинскую Америку. Османы постоянно встречали сопротивление, например со стороны бедуинов Аравийского полуострова. Империя не только не могла поддерживать стабильность и порядок на Ближнем Востоке, ей даже не хватало сил собирать на этой огромной территории налоги, и эти полномочия султан отдавал на откуп частным лицам, которые получали право выжимать из населения столько налогов, сколько смогут. Эти откупщики были не только независимы от центрального правительства, но и весьма могущественны. Налоги, которые они устанавливали на востоке империи, были исключительно высоки: они варьировались от половины до двух третей от стоимости всей произведенной продукции, причем большая часть этих денег оседала в руках самих откупщиков. Из-за неспособности государства поддерживать элементарный порядок на Ближнем Востоке различные вооруженные банды постоянно боролись за контроль над ней, что делало собственность жителей абсолютно незащищенной. В Палестине, например, ситуация была столь тяжелой, что начиная с конца XVI века крестьяне бросали самые плодородные земли и уходили подальше в горные районы, где было легче укрыться от бандитов.

Экстрактивные институты, установленные в городах Османской империи, были ничуть не менее удушающими. Торговля была под государственным контролем, а выбор профессии строго регулировали цеха и гильдии. Экономические институты Ближнего Востока продолжали оставаться экстрактивными и к началу промышленной революции, и это обрекло регион на долговременную стагнацию.

К 1840-м годам османские султаны уже предприняли несколько попыток реформировать свою империю — в частности, обуздать вооруженные банды в отдаленных регионах и прекратить практику пожалования откупов на сбор налогов. Но режим абсолютной монархии сохранялся в империи до Первой мировой войны, а реформы тормозила обычная боязнь созидательного разрушения: элиты опасались, что потеряют власть или экономические привилегии. Хотя реформаторы в правительстве Османской империи обсуждали введение частной собственности на землю, чтобы повысить производительность труда в сельском хозяйстве, дальше обсуждений дело не пошло: желание сохранить политический контроль и право произвольно назначать налоги оказалось сильнее.