Путин - исполнитель злой воли - Юрий Скуратов

Началось обсуждение. По тому, как оно пошло, сделалось понятно: Совет Федерации мою отставку не примет. Посыпались вопросы. Причем не самые приятные для меня. Прусак, Руцкой, Федоров из Чувашии… Федоров вообще несколько не по-мужски, с нездоровым любопытством спрашивал меня: было ли то, что изображено на пленке, или нет?

Я понял, что с такими людьми, как Федоров, надо действовать только их методами, других они не признают, и, как бы мне ни было противно, сказал:

– Николай Васильевич, вы же юрист. О вас я тоже могу много интересного рассказать. Ну и что из этого?

Федоров мигом замолчал.

Я знал, что говорил. У меня имелась оперативная информация о том, что чувашский президент часто встречается с одной женщиной.

Строев передал тем временем председательство своему заму Королеву и пригласил меня в комнату отдыха.

– Юрий Ильич, пойдемте со мной. Я знаю весь список записавшихся, будут выступления, не самые приятные для вас. Давайте лучше выпьем чаю. И вообще, нет смысла слушать, как вас поливают грязью.

Строев был не прав: не было выступлений, которых не имело смысла слушать, слушать вообще надо все. Не было резких выступлений против меня. Пленка вызвала негативную реакцию почти у всех членов Совета Федерации. И вообще, я так полагаю, – Егор Семенович Строев малость лукавил – он, похоже, выполнял прямое указание Кремля о моей отставке. Иначе бы он не сказал мне:

– Юрий Ильич, советую вам выступить с заключительным словом, поблагодарить Совет Федерации за работу и уйти.

– Я готов, – сказал я.

Подумал невольно: «Вот и не удалось мне пробить в генеральные прокуроры Геннадия Семеновича Пономарева… Жаль! Очень жаль!»

– Хорошо, – Строев кивнул. – Пойдемте теперь в зал. Пора прекращать прения.

Он прекратил прения, хотя было много записавшихся, и предоставил слово мне.

Я понимал, что и Строев, и кремлевские «горцы» ждут, чтобы я произнес примерно следующее: «Как вы ни проголосуете, господа сенаторы, за мою отставку или против нее, я все равно работать не буду, я уйду…»

Но я с трибуны произнес совсем другое:

– Я благодарю вас за оценку, данную мне за работу, но, пожалуйста, учтите при голосовании следующее… Я понял сегодня из позиции администрации президента, что она не признала незаконность возбужденного против меня дела и запустила каток политических репрессий. Понятно, что если я не уйду, каток этот уничтожит меня и мою семью. Поэтому прошу принять во внимание мою просьбу…

В зале стало тихо. Тягостная была эта тишина, непростая.

Сенаторы в принципе готовы были проголосовать за мою отставку, но в этот момент многие из них призадумались: если сейчас Генерального прокурора ломают так жестоко, то что же с ним станет, когда он будет сдан?

Так-то хоть какая-то защита есть.

Голосование было тайным. Чтобы подготовиться к нему, объявили перерыв. И я неожиданно почувствовал: большинство проголосует против моей отставки. Во время перерыва ко мне подходили многие сенаторы, старались поддержать. А один из них сказал довольно откровенно:

– Ни хрена у Кремля из этого не получится. Все будет нормально, Юрий Ильич!

Действительно, ничего не получилось. Голосование было следующее: 61 голос за отставку, 79 – против.

Таким образом, еще раз прозвучал публичный отказ президенту.

Многие, кто не был в зале, не понимали, что произошло, поскольку по телевидению, по первому и второму каналам показывали только тех губернаторов и глав областных законодательных собраний, которые голосовали за отставку…

* * *

Кремлем была проведена огромнейшая подготовительная работа. Дело дошло до прямой торговли. Борис Николаевич собрал у себя президентов республик двадцать одного человека – постарался обработать их, потом собрал человек двадцать губернаторов – не всех, и это мигом вызвало раздражение других, он готов был даже отказаться от своих полномочных представителей в регионах, лишь бы Совет Федерации утвердил отставку Скуратова. Я уже не говорю о финансовых и экономических посулах и приманках. Обрабатывали Совет Федерации и многие члены правительства. Знаю, что Аксененко был очень активен по этой части, Чубайс, который мог отключить рубильник в любом регионе и пользовался этим, как умел, иногда даже давил напрямую, как, например, он сделал в случае с Потаповым Леонидом Васильевичем, президентом Бурятии. Подключились к обработке все ставленники Кремля: Россель, Аяцков, Титов, Прусак, Лебедь. Я уже не говорю о Руцком и чувашском Федорове. Тут я не испытываю никакого удивления и не строю никаких иллюзий.

Раньше с Аяцковым, с Росселем у меня были прекрасные отношения, и мне казалось, что они – люди принципиальные, могущие разобраться в ситуации самостоятельно. В Саратове вместе с Аяцковым мы открывали Институт прокуратуры – на базе Саратовской юридической академии, прокуратура перевела туда немало денег, помогли со зданием и вообще думали, что дружба между прокурорским корпусом и корпусом губернаторским будет вечной, а оказалось – нет. Свердловский Россель, свой вроде бы человек, – он тоже был против меня. Тяжело было это фиксировать, понимать, что эти люди предают человека в угоду сиюминутно выгодному.

Волошин по моей части высказался довольно определенно:

«У уголовного дела, возбужденного против Скуратова, очень хорошая судебная перспектива».

Так и сказал: «хорошая судебная перспектива». Что ж, вполне возможно, что с высоты Кремлевского холма ему виднее и он окончательно уверовал в свою силу, только в юриспруденции Волошин мало что смыслит и не знает, что ему еще могут преподнести и суд, и следствие, и людская молва, и родные отечественные СМИ.