Кто такие русские - Сергей Кара-Мурза

В 90-е годы прошлого века наше общество утратило навык предвидения угроз настолько, что в обиход вошел термин «синдром самоубийцы». Операторы технических систем совершали цепочку недопустимых действий, как будто специально хотели устроить катастрофу. Вот, на шахте взрыв метана, погибли люди. Был неисправен какой-то датчик, подавал ложные сигналы. Его просто отключили. Не помогло, сигналы беспокоили — и последовательно отключили 23 анализирующих устройства.

Так вели себя люди в самых разных делах, это был признак общей беды. От травм, случайных отравлений и несчастных случаев у нас стало гибнуть очень много людей — по 400 тысяч человек в год. Заговорили даже, будто дело в нашей природной неспособности жить в мире техники. Это ерунда, речь идет об общем кризисе индустриального общества. Нас от этого отвлек социальный кризис 90-х годов, но пора задуматься.

Техносфера, в которой живет человек, дозрела до такой плотности, что опасностям в ней стало «тесно», и они полезли из нее, как перекисшее тесто. В Европе сейчас только хлора накопилось более 20 тысяч летальных доз на каждого жителя. Интенсивность потоков энергии и опасных материалов такова, что сама технология может быть превращена в оружие массового уничтожения. Но беда не в технике, а в том, что городской человек не умнел в том же темпе, что росли опасности — и сейчас его сознание не соответствует структуре и масштабам угроз.

В чем же дефект? В том, что в основу индустриального разума была положена иллюзия, что мироздание — это машина. Все в ней предопределено и поддается расчету. Бог-часовщик завел пружину мироздания и больше не вмешивается, часы тикают в полном порядке. Возникла теория рынка как такой машины, эта же модель положена в основание конституции США — сдержки и противовесы держат ее в равновесии. Такой машиной, наподобие часов (или насоса) представлялся и человек. Это мировоззрение породило безответственность. Если вокруг — простые машины, все предсказуемо, то нечего опасаться, невидимых угроз мир не таит.

Так возникла цивилизация огня и железа, ее кумиром стал Прометей — титан, воплощение культа силы и техники. Человек посчитал себя всесильным, вновь обрел свое языческое Я. Так был выброшен дар предвидения угроз. Идея свободы затоптала ответственность, идея прогресса — память. Слепые вели слепых, и мир свалился в яму нынешнего кризиса. В России все кризисы Запада происходят в самой бурной форме. Теперь глотнули неолиберализма, больного учения уже больного Запада. Судя по всему, поправимся, но сильно исхудаем.

Для начала требуется обратиться к устоям своей культуры, которая выросла на Православии и русском космическом чувстве. С этим ядром совместимы взгляды народов, что собрались в Россию. Механицизм мы используем как научный инструмент. Но мир — не машина, а Космос, хрупкая Вселенная. Процессы в ней часто необратимы, так что по незнанию или сдуру можем совершить непоправимое. В обществе и человеке много такого, что нельзя рассчитать. А значит, что-то менять, а тем более ломать, надо с большой осторожностью — а тут кувалдой страну перестраивают. Вот и встают угрозы.

Чтобы их увидеть и нанести на карту, надо изменить тот фон, на котором разыгрывается наша драма. Нужно отремонтировать нашу мировоззренческую матрицу — вернуться к принципу минимизации рисков, к тому космическому чувству, из которого русская наука черпала идеи для понимания катастроф, борьбы порядка и хаоса, от которой мы не можем ни дезертировать, ни откупиться.