Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эхо Москвы» - Алексей Венедиктов

Конфликт России и Украины был абсолютно неизбежен. Не было ни одного президента Украины, с которым у российского руководства не было бы конфликта. У всех был конфликт. Владимир Владимирович Путин постоянно повторяет, что русские и украинцы – это один народ, который искусственно поссорили американцы. Он, похоже, искренне в это верит. Он так и не понял – и, вероятно, не поймет никогда – что никакого одного народа не было и, главное, не будет впредь. И в этом вся идеологическая подоплека столкновения: все российские президенты – Ельцин, Медведев, Путин – считали, что это один народ, а соответственно все украинские президенты считали, что это два разных народа. Конфликт был абсолютно неизбежен, даже не пограничный, а вообще конфликт. А вот за переход его в такую острую фазу основную ответственность несет, конечно, моя страна. Безусловно, к этому и Янукович, и нынешние власти украинские руку приложили, но в первую очередь это ответственность моей страны. Надо уметь признавать эту ответственность.

Я бы выделил четыре главных аспекта этого конфликта. Первый и, на мой взгляд, самый главный заключается в том, что, как я уже сказал, нынешнее поколение людей, управляющих нашей страной, считает, что Россия и Украина – это единый народ и единое государство. То есть существование государства Украина они как юристы признают, но считают это историческим недоразумением и несправедливостью. Крым в данном контексте – всего лишь небольшой кусочек общей проблемы. Русские и украинцы должны быть вместе, в одном государстве. Отсюда пошли таможенные союзы, славянское братство, три государства и так далее. Так считал Борис Николаевич, он неоднократно говорил эти вещи непублично, а несколько раз и публично. Так считало его окружение. И так с самого начала своего президентства считал Владимир Владимирович Путин. История с Крымом возникла только после 2008 года, когда Россия поддержала Абхазию и Осетию, и стало понятно, что возможен и подобный способ объединения – как бы «по кускам». Этот способ не везде можно (и нужно) реализовывать – на бывших территориях СССР есть Карабах, другие замороженные конфликты, но это все-таки немного другое. А вот Украина – это наш народ. Таково их искреннее видение и такова в их понимании борьба за историческую справедливость.

Второй аспект так называемой «новоросской кампании» – это абсолютное убеждение, поддержанное некими действиями радикальных украинских политиков, в том, что там притесняется не русский народ, не русский язык, а русское меньшинство. И это правда в нашем понимании, потому что политика каждого президента Украины – Кравчук, Кучма, Ющенко, Янукович – была в разной степени политикой украинизации. Даже «прорусский» Янукович так и не смог принять решения о втором государственном языке. И российской властью это воспринималось плохо. Януковичу говорили: какая тебе разница? У тебя треть населения на юге считают себя русскими. А он все равно не принимал закон о втором государственном языке. Уже это одно воспринималось как украинизация. Объединение школ украинских и русских воспринималось как украинизация. Перевод делопроизводства на украинский язык – тоже, тем более что люди реально этим были недовольны.

При Януковиче украинизация шла медленно, но тем не менее она была. Молодое государство на чем-то надо строить, иначе Янукович становился наместником Москвы на малоросской территории. Эта неуклонно продолжающаяся украинизация в Кремле воспринималась плохо. Я это очень хорошо знаю, потому что дружу с Андреем Фурсенко, который был министром образования, и часто ездил на Украину и пробивал интересы российских школ, включая финансирование издания русских учебников. В разных регионах было по-разному, но эти трудности тоже воспринимались как несправедливость. Так формировался еще один пласт, базово-идеологический, который формировал мнение наших нынешних руководителей о том, что на Украине притесняется русскоязычное меньшинство путем ущемления базовых для любого человека вещей – языка и образования.

При Ющенко процесс украинизации ускорился. Есть смешная история, чтобы вы поняли, кто такой бывший президент Украины Виктор Ющенко. В 2008 году он встречался с Путиным (тот еще президент, накануне выборов Медведева), полтора часа провел с ним в закрытом режиме, а потом пришел на встречу с главными редакторами. Мы его спросили – о чем вы говорили? Свежеиспеченный президент ответил: «Вы не поверите – о Полтавской битве!» Мы обалдели: «А почему о Полтавской битве?!» Ющенко говорит: «Я ему объяснял, что Мазепа – совсем не плохой». Я себе представил этот разговор, зная, что и как мы с Владимиром Владимировичем, примерно одногодки, читали про Мазепу. Что мы знаем про него? Один параграф в учебнике истории и «Полтаву» Пушкина: «Мазепы лик терзает кат…» Все. Я ясно представил себе, что Владимир Владимирович смотрит на него и говорит: «Ты еще мне про Власова что-нибудь расскажи!» Но в пересказе Ющенко он сказал другую фразу. Украинский президент позвал Путина на празднование 300-летия Полтавской битвы в 2009 году, на что, по его словам, тот сказал: «Вы бы еще шведского короля позвали!» Ответ Ющенко изумителен: «Так, а мы и позвали!» Понимаете разницу в менталитете? Это и есть украинское самосознание? Вот как они могли договориться между собой? И никто не приехал – ни Путин, ни король Швеции. Был, правда, кто-то из царствующего шведского дома Бернадотов, какая-то принцесса.

Третий аспект – «майданный». Во время Майдана, который был нелегитимным переворотом – опять-таки с точки зрения нашего руководства, – к власти пришли политики еще более радикальные в смысле украинизации, чем Ющенко. При этом украинское государство резко ослабело, так называемая «киевская хунта» не контролировала власть, так что – с точки зрения российского руководства – сложился исторически удобный момент для восстановления справедливости, для избавления русскоязычного населения Крыма от насильственной украинизации. И не воспользоваться этим моментом просто не могли. Причем все сделали технично, бескровно практически – конечно, там были и погибшие, и раненые, для операции такого масштаба этим ничтожным количеством, цинично скажем, можно просто пренебречь.