Цель номер один. План оккупации России - Михаил Антонов

РОССИЯ И РЕСПУБЛИКИ ЗАКАВКАЗЬЯ

В геополитике принято рассматривать Большой Кавказ (то есть Северный Кавказ и Закавказье) как единый регион. Действительно, события, происходящие на его юге, часто вызывают соответствующую реакцию на севере, и наоборот. Так, попытка грузин «навести порядок» в адыгоязычной Абхазии немедленно вызвала движение в поддержку своих братьев-абхазов в адыгоязычных республиках Северного Кавказа^[9]. А авантюра Грузии, устроившей в августе 2008 года бойню в Южной Осетии, вызвала возмущение не только в Северной Осетии, но и во всей нашей стране. России пришлось провести военную операцию по принуждению агрессора к миру. В итоге обе республики – Абхазия и Южная Осетия – обрели, наконец, независимость. Россия признала их суверенными государствами и установила с ними дипломатические, военные и иные дружественные отношения.

В историческом плане Большой Кавказ – это территория вечной борьбы за доминирование. За господство над Кавказом боролись Парфия и Рим, Византия и Сасанидский Иран, Византия и арабы, Турция и Персия. С начала XIX века здесь развернулась борьба за доминирование между Россией с одной стороны, Англией и Францией – с другой. Англия стремилась превратить Кавказ в барьер на пути возможного продвижения России в Иран, Турцию и Индию. Франция эпизодически использовала эту территорию против Англии и России для решения собственных колониально-имперских задач. В России не без оснований видели угрозу своим интересам в регионе со стороны Англии и Франции, что подтвердилось во время Крымской войны.

Принято считать, что в этой войне Россия потерпела поражение. В действительности здесь правильнее было бы говорить о нашей утраченной победе. Воинские контингенты Англии, Франции, Сардинии и Турции мало чего добились. Захват войсками стран Запада небольшого пятачка в Крыму – это ведь не победа над Россией (тем более – после блистательных побед русских флотоводцев, уничтоживших турецкий флот, и успешного продвижения наших соединений в Закавказье). Зато в России поднялась волна патриотизма, которая могла бы превратиться во вторую Отечественную войну. Лишь внезапная смерть Николая I и воцарение ориентировавшегося на Запад Александра II привели к тому, что Россия признала свое поражение и подписала мирный договор на унизительных для себя условиях.

Но в итоге этой войны Запад признал Кавказ сферой влияния России, и с этого времени российская власть оказывала покровительство английскому, французскому, затем германскому, бельгийскому и голландскому капиталам, осваивавшим кавказское экономическое пространство (особым вниманием иностранцев пользовались Бакинские нефтепромыслы).

После Второй мировой войны Кавказ с его нефтяными ресурсами, имеющий исключительно важное стратегическое значение, оказался в центре внимания США. Запад явно стремится превратить этот регион в свою сферу влияния, вытеснив оттуда Россию.

«Теперь, – пишет Владимир Дегоев в статье «Чтоб не пропасть поодиночке», – на повестке дня тема расширения ЕС на Восток, в том числе и за счет Кавказа. И вот тут начнутся проблемы, с которыми Европе еще не приходилось сталкиваться.

До сих пор ЕС прирастал государствами и народами, принадлежащими к европейскому культурно-историческому и географическому пространству… Что же касается Кавказа, то он никогда не являлся органичной частью западной цивилизации, в силу чего интегрировать этот регион в ЕС даже на ассоциированных началах будет чрезвычайно сложно».

Казалось бы, суждение очевидное. Но, как и случае с Казахстаном, здесь не все так просто, а в целом, пожалуй, проявляется все то же высокомерие «цивилизованного» наблюдателя.

Если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть немало национально-психологических черт, роднящих кавказцев с европейцами. Прежде всего – культ частной собственности и личной чести. Все это делает кавказца как бы «диким европейцем». И недаром кавказский абрек так восхищал русских офицеров и писателей, прошедших выучку европейским романтизмом. В каждом кавказце, как и в европейце, с рождения было заложено обостренное чувство личного достоинства, которое они так безуспешно пытались привить русскому простонародью (при этом русский человек тоже, разумеется, обладал не меньшим чувством достоинства, но не оформленным в кодекс чести и потому не так заметным).