Страж нации. От расстрела парламента – до невооруженного восстания РГТЭУ - Сергей Бабурин

Если в каком-либо обществе возникает сомнение в том, кому должна принадлежать политическая власть, то разрешается это сомнение всегда предельно просто. Либо через переворот, революцию и гражданскую войну, либо через выборы, при необходимости — досрочные.

I

Не только социально-экономическая и политическая, но и конституционная ситуация в Российской Федерации образца 1993 года многими характеризовалась как кризисная уже с начала года. Действительно, референдум 25 апреля 1993 года закрепил тупиковую ситуацию в отношениях между высшими органами государственной власти и, заморозив возможность досрочных выборов Президента и народных депутатов Российской Федерации, обеспечил перманентность кризиса. Свою роль в этом сыграл и тот режим нигилистического либерализма, что существовал в нашей стране в 1985–1991 годах, приучивший людей к недееспособности государственных структур, к их неумению, а то и нежеланию защищать и государственные интересы, и права и свободы человека. Эволюция общественного сознания России в 1993 году от споров вокруг декабрьского (1992 года) «конституционного соглашения» — к государственному перевороту 21 сентября и юридически его подкрепившим выборам нового парламента 12 декабря, дополненных референдумом по президентскому варианту новой Конституции, свидетельствует об ослаблении социального иммунитета, нарастании в России внутреннего напряжения. Эта эволюция показала дальнейшее обострение борьбы, во-первых, за сохранение и упрочение в России политической системы, построенной на народовластии; во-вторых, за сохранение Россией, ее народом своей души, культуры, национального уклада, в том числе в сфере экономических отношений; и, в-третьих, за само выживание многонационального народа России как суперэтноса.

Очень много было сказано за последние 2–3 года о несовместимости Советов народных депутатов с демократией. Если вспомнить уверения А. Янова и его последователей о том, что демократии противоречат сами национальные традиции России, то на передний план выходит вопрос, можно ли считать Советы естественным продуктом политико-правовой истории России, либо они относятся к искусственным и случайным конструкциям узкой группы заинтересованных лиц.

Стремление нынешних правых радикалов («Демократическая Россия», «Выбор России» и их союзники) низвести после 1991 года представительные органы власти в лице Советов вновь до роли государственно-политических статистов привело и к некритической «терминологической войне». Стремясь избавиться от самого слова «совет», многие политики, да и некоторые некогда объективные правоведы стали оперировать как единственно достойными внимания лишь названиями типа «государственная дума», «земский собор».

При подражании дню отдаленному в ущерб дню вчерашнему следует помнить, что в XVII веке понятия «собор» и «совет» употреблялись как синонимы, а в памятниках права понятие «земский совет» применительно к высшим сословно-представительным органам власти встречается даже чаще столь любезного ныне многим «земского собора». В довершение еще одна деталь: слово «земский» в XVI–XVII вв. вообще-то и значило «государственный». «Для современников, — писал Л. Черепнин — Земский собор — это совещание представителей „земли“, посвященное государственному строительству: „совет“ „о устроении земском“, „о чинах, судах и управах земских“».

Что касается применимости к России понятия «парламентаризм», то приведу слова видного русского историка М. Ковалевского, сказанные еще в 1906 году: «Ход развития сказался в замене прямого народоправства представительным и патриархальной монархии — парламентаризмом, или системою самоуправления общества под главенством наследственного или избираемого вождя». При этом, безусловно, основным внешним признаком парламентаризма было и остается наличие во главе пирамиды органов, творящих нормы права, постоянно действующего представительного органа — парламента, — какое бы национальное название он не носил.