Понимая Трампа - Ньют Гингрич

«Антилевизна» и «антиглупость» предполагают еще и противодействие политкорректности – это третья сторона стола Трампа.

Никто не отрицает важность вежливости, а использование расовых или этнических оскорблений совершенно неприемлемо. Но в наше время политкорректность превратилась из желания избежать ненужного оскорбления в левый инструмент маргинализации и очернения разумных американцев, которые не согласны с текущей либеральной повесткой правящей элиты.

Ничто не иллюстрирует тактику левых лучше, чем издевательства над попыткой президента Трампа сделать паузу в приеме иммигрантов из некоторых нестабильных, раздираемых войной мусульманских стран до тех пор, пока не будет приведена в порядок система безопасности.

Эта разумная политика, вполне уместная после громких терактов в Европе, проведенных мигрантами из этих районов, по существу, не обсуждается левыми, поскольку, прибегая к клевете, они обвиняют сторонников такой политики в фанатизме.

Не стоит упускать из виду, что администрация Обамы также заявляла об опасности этих стран. Но пропагандисты СМИ сразу «передернули» намерение президента, объявив, что речь идет о запрете на въезд всех мусульман в целом. В течение нескольких дней телевидение и пресса были переполнены репортажами о беженцах или даже просто о туристах, которым приходилось ютиться в аэропортах или менять свои планы.

Однако мы можем сказать, что у подобных СМИ наблюдаются проблемы с логикой. Во-первых, выбирая между неудобством негражданина и угрозой американцу, Трамп и большинство граждан каждый раз выбирают последнее. Во-вторых, это не означает запрет на иммиграцию всех мусульман в целом. Вот прекрасный пример того, как СМИ передергивают факты. Наибольшее количество мусульман в мире проживает в Индонезии. Следом идут Пакистан и Индия. Однако эти три крупнейшие мусульманские страны не вошли в «запретный» список, равно как и другие страны Ближнего Востока с мусульманским большинством.

Тем не менее федеральный суд в Сиэтле поставил под вопрос запрет на временную иммиграцию, в то время как Апелляционный суд девятого округа^[19] услышал доводы администрации Трампа. Затем федеральный судья от Гавайев снова заблокировал усилия по национальной безопасности. Будет интересно посмотреть, чем ответит президент Трамп.

В такой обстановке легко понять, чем вызван призыв Дональда Трампа к американцам отказаться от политкорректности: эта реакция назревала в течение десятилетий.

Термин «политическая корректность» стал популярным в Америке в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда либеральная академическая элита во многих наших колледжах и университетах взращивала целое поколение молодых людей с левыми идеалами.

На эту тему в 1987 году писал академик Аллан Блум^[20] в своей книге «Закрытость американского сознания». Он разъяснял, что система образования когда-то учила студентов быть американцем, сосредоточившись на принятии естественных прав каждого человека – тех неотъемлемых прав, которые дал ему Бог: «мы нашли фундаментальное основание единства и сходства», потому что раса, класс, религия и другие культурные различия «тускнеют, купаясь в свете естественных прав, которые дают общие интересы людям и делают их действительно братьями».

Блум предупреждал, что естественное правовое образование заменяется доктриной открытости, отвергающей идею, что естественные права объединяют общество. Доктрина открытости диктует, что люди должны принимать все культуры, и «нет другого врага, кроме человека, который не открыт ко всему».

Конечно, изучение других культур и идей является важной отличительной чертой хорошего образования, но, как сказал Джордж Буш-младший студентам Мичиганского университета в 1991 году, «хотя движение [открытости] возникает из похвального желания сметать обломки расизма, сексизма и ненависти, оно заменяет старые предрассудки новыми; ставит под запрет определенные темы, выражения и даже некоторые жесты».

Американцам не нравится, когда им указывают, что разрешено говорить, думать и делать. Разочарование в политкорректности было частью общей политической среды в 1994 году, что привело к первому республиканскому большинству в Палате представителей за сорок лет, а я стал ее спикером.