Одинокий волк - Владимир Лосев

Утром они продолжили свой путь, за день над ними несколько раз пролетали самолеты и вертолеты, и один раз какой-то не очень умный летчик попробовал их расстрелять из пулеметов и пушек. Дила недовольно покачала головой, сжала осколок камня, и самолет рухнул на землю в километре от них.

– Зря он это сделал, – вздохнула Дила.

– Он – воин, – заметил Кир, – он сделал сам свой выбор.

– У воина не бывает выбора: он должен либо сражаться и умирать, как требует его профессия, либо заняться другим, более спокойным делом.

Кир улыбнулся:

– Ты меняешься, ты начинаешь думать.

– Да, – кивнула Дила, – и это мне тоже не нравится. Я вспоминаю, как мне было просто жить не так давно. Я знала, что такое добро и что такое зло. Я умела махать мечом, стрелять из лука и не сомневалась в своей правоте. А сейчас я не уверена в том, что я делаю все правильно.

К исходу пятого дня они дошли до военного городка, после которого начинался полигон.

Их здесь ждали, городок изменился. На вышках появились пулеметы, на дороге выросло несколько новых дотов, да и минное поле теперь подходило к самой бетонке.

На въезде в городок стояли танки и несколько скорострельных пушек.

Солдат также стало больше, а вся степь вблизи городка была изрыта окопами.

Кир внимательно все рассмотрел от рощи, где он когда-то прятался от собак,– и обычным зрением и внутренним,– а потом рассказал все Диле.

– Я, наверно, могу сжечь весь этот город и все вокруг. Но я не хочу убивать так много воинов, которые ни в чем не повинны, нам нужно найти другой путь.

Кир посмотрел на девушку, раздумывая над тем, стоит ли ей сказать о своем видении. Он видел, что именно здесь им предстоит большая битва, потом пожал плечами. То, что должно произойти, произойдет все равно, независимо от их попыток что-то изменить.

– Вокруг городка находятся минные поля, поэтому мы его вряд ли сможем обойти,– заметил он. – Мины – это еще одно оружие, они устроены так, что если на них наступишь, то они взрываются. А есть и такие мины, которым можно дать сигнал издалека, чтобы они взорвались. Пока я не знаю, какие из них здесь зарыты в землю…

– Они зарыты в землю? Зачем?

– Чтобы их нельзя было увидеть, а когда ты их увидишь, будет поздно, они взорвутся, разрывая тебя на куски.

– Еще одно плохое оружие, – вздохнула Дила. – Выходит, мины – это просто ловушки, которые мы иногда устраиваем для зверей, только гораздо опаснее…

– Так оно и есть, – согласился Кир. – Это смертельные ловушки…

– Мы пойдем там, где лежат в земле мины, потому что там нет людей. Мы пройдем, я знаю.

– Тогда пойдем ночью. Когда не будет самолетов и вертолетов, да и солдаты на вышках не смогут нас увидеть.

Смеркалось, городок засветился огнями прожекторов, высвечивающими все подходы к нему, а часовые стали пускать осветительные ракеты. Кир продолжал размышлять над предложением Дилы, в нем было несколько недостатков.

Если они не смогут пройти минное поле до наступления рассвета, то их легко обнаружат с вертолета или самолета, и тогда они окажутся в ловушке, а мины помешают им быстро двигаться. Кроме того, жрецы могут почувствовать их своим магическим зрением – то, что у них это до сих пор не получалось, ничего не значило.

Он догадывался, что причина их невидимости была в энергии солнечного камня на груди Дилы, но жрецы уже должны были это понять, а значит, и найти способ другого видения.

Идти напролом сквозь городок было тоже самоубийством – слишком много было солдат, слишком много различного оружия и слишком много жрецов…

Он закрыл глаза и попытался увидеть завтрашний день, но только смог увидеть, как они пробираются через минное поле. Потом он увидел, как танки пошли через поле, в том месте, где стояли легкие противопехотные мины, а дальше все опять скрывал этот чертов туман.

Кир выругался, значит, дальше все опять зависело от его решений.

– Почему ты опять ругаешься? – спросила Дила. Кир открыл глаза:

– Я смотрел в будущее, нам будет очень трудно остаться в живых. Поэтому, прошу тебя, перестань так мучительно раздумывать над тем, что плохо, а что хорошо. Твои сомнения и колебания этой ночью могут стоить нам жизни. Я – воин, для меня главное – это задача, которую я должен выполнить. Я убиваю, но почти всегда я убиваю только тех людей, кто хочет убить меня. Они тоже воины, и мы равны. Вот об этом ты должна думать, а не о том, что правильно, а что неправильно.