Метро 2033. Пифия - Дмитрий Глуховский

– Нет, я, конечно, не бегаю по туннелям обвешанный гранатами и с автоматом наперевес, – как ни в чем не бывало продолжал Стратег. – Для этого есть другие люди. Я пишу сценарий, по которому живет этот мир, и зорко слежу за его исполнением. Но, несмотря на все усилия, иногда случаются досадные сбои: то актер заболеет, а то и умрет, или декорации рухнут, или заползет на сцену какая-нибудь ядовитая тварь и начнет кусать всех без разбору. Вот тогда и приходится переодеваться в рабочую одежду, брать в руки необходимые инструменты и устранять возникшую помеху. Сейчас такая помеха – гигантский червь. Серьезная помеха. Но я знаю, как ее устранить, и у меня есть для этого необходимые инструменты.

– Парочка припрятанных на такой случай атомных бомб?

– Это пока секрет, – уклончиво ответил Стратег. – Но скоро ты его узнаешь. На месте я тебе все покажу.

– У-у, – покачала головой Гончая. – Значит, мне вновь предстоит путешествие?

– Нам, – поправил ее Стратег. – Тебе, мне, твоей девочке и моим оруженосцам.

Черт с ним и его прихвостнями, главное – она увидит Майку! Стоило Гончей подумать о Майке, как сердце наполнилось тревогой. Даже не тревогой, а ощущением грозящей беды.

– Для нее это не опасно? – На этот раз Гончей хотелось, чтобы Стратег соврал. Сейчас эта ложь была ей просто необходима.

Но тот сказал правду.

– Пока червь жив, никто и нигде не может чувствовать себя в безопасности. Это же твои слова. Но ты сможешь разделить с ней опасность. – А потом Стратег ее удивил: – Ты уже доказала, что можешь заботиться о девочке. Надеюсь, так же успешно ты будешь делать это и впредь. Ради нее я и беру тебя в экспедицию. А ты думала, сражаться с червем? Этим займутся другие. Но без Пифии нам не обойтись. А она всего лишь ребенок и спокойно чувствует себя только с тобой. Видишь, я открыл перед тобой все карты.

Ему нельзя доверять!

Гончая не забыла свою последнюю фразу из разговора с брамином. Она изо всех сил старалась уберечь старика от излишнего доверия Стратегу. Но сейчас, глядя в глаза этому человеку и слушая его слова, она не видела никаких признаков лжи. Наверное, перед лицом смертельной опасности, а Стратег подвергался ей не меньше любого другого жителя метро, правду говорят даже закоренелые лгуны.

– Когда отправляемся?

– Прямо сейчас. Я и так потратил кучу времени на разговоры с тобой. Не хватало еще, чтобы червь добрался до Пифии прежде, чем мы будем к этому готовы.

Стратег нахмурился. Но нарочитая угрюмость не скрыла от Гончей его чувства облегчения. Значит, несмотря на свое красноречие, он не исключал ее отказа или готовился к более длительному словесному поединку.

* * *

Комната совсем не походила на ту, где жила Майка в подземном бункере. Она меньше и гораздо темнее. Никакой мебели здесь не имелось. Кровать заменяло невиданное прежде Майкой приспособление – подвешенная на растяжках свиная шкура, называющаяся гамак, а стол и стулья – два пустых деревянных ящика.

Стратег, видимо, рассчитывал, что она будет на одном из них сидеть, а на другом рисовать, даже передал через злого доктора, которому поручил следить за Майкой, толстую тетрадь и три карандаша: черный, синий и красный. Но Майка только ела за ящиком-столом и вообще не рисовала – тетрадь так и валялась нетронутой. Не рисовала, потому что боялась увидеть на бумаге то, что все последние дни постоянно преследовало ее в кошмарных видениях.

«Есть предел боли, которую можно вытерпеть», – сказала однажды женщина-кошка. Она сказала это много дней назад про себя, а Майка услышала только теперь, потому что тогда считала женщину-кошку чужой и не умела читать ее мысли.

Женщине-кошке было очень больно, когда ее пытали. Но не только раны причиняют боль, слова и видения тоже. Майка чувствовала, что если изобразит свои кошмары на бумаге, они станут еще реальнее, и тогда ее сердце может просто разорваться от ужаса.

Если бы мама сейчас была рядом! Мама бы поняла ее, пожалела, и ей сразу бы стало легче. Но мамы нет! Злые люди заперли ее в каком-то подвале, а Майку доктор увез на дрезине далеко-далеко от нее, на незнакомую станцию, и там посадил под замок в комнату с гамаком.

Первое время Майка жутко боялась злого доктора, она хорошо помнила, как он хотел убить ее и маму, но вскоре сообразила, что тот ничего ей не сделает, потому что Стратег ему это запретил. Хотя доктор впервые увидел Стратега – он сам признался в этом Майке, – но боялся нарушить его приказ. По правде говоря, его положение мало отличалось от Майкиного, разница состояла в том, что доктор мог выходить на станцию. Тем не менее почти все время он проводил в комнате с Майкой, а наружу выходил лишь по необходимости, так как опасался местных жителей. А когда она спросила его, почему он их боится, ответил, что местные ненавидят подданных Рейха, и велел Майке ни в коем случае никому не говорить, что он оттуда.

Главный начальник Рейха отправил доктора на Театральную, где его встретили люди Стратега и отвели к своему хозяину. Доктор долго объяснял Майке, что Стратег поручил ему присматривать за ней, кормить и лечить, если это потребуется. За все это, по его словам, вождь Рейха получил или должен был получить какую-то большую награду.

Слушая его, Майка в очередной раз убедилась, насколько многословны порой бывают взрослые. Вместо своего длинного, путаного рассказа доктор мог просто сказать, что начальник Рейха продал его Стратегу.

Вообще-то, ни доктор, ни его начальник, ни Стратег Майку не интересовали – только мама.

– Ты правда думаешь, что с мамой все хорошо? – в очередной раз спросила она.

Доктор улыбнулся. У него оказалась печальная улыбка и грустные глаза. С таким лицом он был не похож на того расчетливого человека, который отравил другого врача и желал смерти Майке и ее маме.

– Я в этом уверен, я же ее осматривал, – говорит доктор, и за эти слова Майка готова простить даже то, что при первой встрече он хотел ее убить. – А ты сама разве этого не чувствуешь?

Майка задумалась. Кое-что она действительно чувствовала, но кроме собственных ощущений и догадок ей важно услышать мнение того, кто разбирается в ранах и болезнях и умеет их лечить.

– Значит, сейчас мама здорова?

Но доктор ушел от прямого ответа.

– Я не обнаружил у нее переломов. Думаю, что снимок полностью подтвердил бы клиническую картину, если бы существовала техническая возможность сделать рентген головы.

Майка еще не до конца разобралась в значениях некоторых слов, которыми пользуется доктор, но общий смысл поняла и без этого – злой человек не разбил маме голову, хотя очень старался.

– Когда она меня заберет?

Доктор печально вздохнул и, как показалось Майке, виновато посмотрел на нее.

– Не уверен, что она сможет тебя забрать. Но думаю, вы скоро увидитесь. Кстати, давно хотел спросить, почему ты называешь ее мамой?