Метро 2035. За ледяными облаками - Дмитрий Манасыпов

Оренбургская… Башкортостан…

кто ее разберет, чертову лесостепь?!

Лошадки трюхали и трюхали. Уколова ругалась сквозь зубы, то подкладывая свернутую плащ-палатку, то убирая. Растерла себе седалище в лоскуты, если не сказать в лохмотья.

Снег валил. Изредка заканчивался. Лохматые низкие лошаденки перли прямо по целине, выбираясь и снова проваливаясь по брюхо. Азамат, порой оглядывающийся, сутулился в седле мокрой галкой, молчал, лишь постегивал свою кобыленку. Даша, посередке, снова замкнулась, казалась замерзшей внутри, оледеневшей до хруста души.

Женя не дергала ее, не хотелось. Апатия наваливалась все сильнее. Чем ближе к дому, тем тяжелее. Там, за спиной, остались не только боль, кровь и много смертей. Там осталась прежняя Уколова. Уверенная в правоте – своей и своего дела, выборе пути и остальном, вдруг превратившемся в пустоту, пепел и прах. Только лед, коркой сковавший каждого из троих внутри. Не растопишь просто так.

Окружающий мир леденел все больше. На глазах, за ее короткую жизнь, становился все горше и безнадежнее. Как проклятая белая бездна, раскинувшаяся вокруг. Мертвая, холодная, безжизненная.

Мерная тряска баюкала, заставляла крепче держаться не только за поводья. Левую руку, снова никак не приходящую в себя, примотала ремешком к высокой луке седла. Хотела примотать себя. Азамат отговорил, сказал, лучше упасть в снег, проснуться.

Глаза сами собой слипались. Усталость, копившаяся так долго, прорывалась наружу. Сон, липкий, дерганый, то окунал с головой, то выбрасывал из тягучей полыньи. Да хотя бы и так… Женя хотела просто добраться до дома. Выспаться. Отдохнуть. Забыть все случившееся. Не думать о неверном выборе. Слабость легко найдет дорожку, если ты хочешь ее.

Ветер порой хулиганил, бросался пригоршнями ледяных колючек. Она приходила в себя, оглядывалась, искала своих, искала врага… успокаивалась. Азамат, последний раз выйдя из своей личной черной дыры в душе, хмыкнул. Потом сплюнул, повел глазами вокруг.

Холодно, Женя, зима пришла. Людей мы услышим, никуда не денутся. А зверье спать легло или отсиживается от бури – ломает больные кости, сводит мутировавшие мышцы, давит прыгающая погода. Ни один крыложор не вылетит, пока полностью снег не ляжет и зима не захрустит морозами. Даже звероволки в логовах коротают деньки, ждут совсем спокойных ночей. Кривая удача экспедиции решила повернуться красивым боком, подарила спокойные пару дней пути.

Вот так вот, вот и дремалось. Или нет?

Истончившаяся душа и выжатое тело двоились, тянулись куда-то легкими полупрозрачными нитями, убегали за горизонт, касались то ли случившегося, то ли грядущего. Лучше бы такого не случилось.

Ледяная пустыня от края до края. Черно-сверкающие деревья, звенящие гирляндами ветвей, блестящих даже под непроглядно-серым небом. Умирая от касания голубоватого дыхания мороза, звонко лопались, брызгая блестяще-белой мерзлой сердцевиной.

Холод, скрежеща самим воздухом, ходко бежал вперед и вперед. Потрескивал каменной твердости ледовыми скульптурами, растущими от неуловимых его гончих, невидимо мчащих перед хозяином.

Гудели, застывая и разрываясь, тонкие листы крыш встреченных на дороге сел и городов. Пустых, мертво черневших осиротелыми окнами, даже не пахнущих давно и прочно ушедшими в пустоту людьми. Хрустели, разлетаясь алмазной шрапнелью, нестойкие стекла, сдающиеся под напором двоюродных прозрачных братьев с сестрами, бросаемых пургой.

Зеркала застывших озер, скованных по самое дно, отражали лишь черные прорехи космоса, глядевшие через пустые бельма густых серых небес. Изломанная синева рек, никуда больше не бегущих, пряталась под все растущими и растущими белыми курганами, полнеющими буран за бураном.

Пустыня дышала и звучала сама собой. Никто и ничто не нарушало страшного безбрежного покоя Хельхейма, оставшегося даже без хозяйки, заковавшей сдавшуюся землю стально-зеркально-ледяным панцирем.

Ни крика. Ни карканья. Ничего. Пустота, звенящая лишь эхом рвущих воздух ветров. Ни воробья, ни галки.

Лишь ворона, одиноко сидящая на такой же одинокой почерневшей березе. Агатово сверкающая неподвижная птица на ониксово сияющем дереве.

Ворона?!

– Тихо.

Она догнала Азамата. Или Пуля решил дождаться ее.

– Две головы?

Азамат пожал плечами. Не разглядишь. И не попадешь. Далеко. Снег снова валит потихоньку. Хотя…

Каркнула. Сорвалась, низко упав, почти чиркнув сугроб. И пошла над ним, над другим, дальше и дальше, почти не взмахивая крыльями. Стелилась по-над землей, прижимаясь к изгибам и почти сливаясь со снегом, чуть чернея.

– Ну да, две, наверное…

Азамат сплюнул. Замотал лицо палестинкой, поправил маску. Кивнул Жене, снова уходя вперед. Даша, замерев, просто ждала. Ни слова, ни движения.