Джон - Вероника Мелан

– И я не перемещаюсь на воздушном шаре – я пользуюсь порталами.

– Хватит.

Одинокое усталое слово, и вновь погруженная в тишину комната.

С нее хватит. Достаточно. Когда Яна заговорила вновь, ее голос звучал на удивление ровно, как того и хотелось:

– Скажи, те деньги, что ты мне оставил после бойцовского клуба, все еще мои?

Силуэт у стола повернул голову; ее пальцы нервно дрожали.

– Да.

– Хорошо. А теперь уходи. Когда ты придешь сюда в следующий раз, меня уже не будет.

Она не просто рубила концы – она вырезала из груди собственное сердце.

Пусть лучше сейчас, пусть так… Чем прожить с ним в сомнительном счастье следующие десять лет. Или всю жизнь.

Больно, пусто, коряво. Реальность вдруг сделалась гнилой и кривой, как ствол трухлявого дерева, – от нее захотелось сбежать подальше. Сбежать, забыться и вдохнуть свежего воздуха.

Джон теперь смотрел прямо на нее, и его тяжелый взгляд она чувствовала сквозь разделяющие их квадратные метры пространства.

– Не принимай поспешных решений насчет нас единолично.

«Нас» – как красиво и как больно. А ведь счастье было так близко.

– «Нас» нет.

– Яна…

– И никогда не существовало. Это я, глупая, хотела, чтобы были «мы», но ты, очевидно, этого никогда не хотел, иначе бы…

К чему все этим обвинения и упреки? Она оборвала себя на полуслове.

– Уходи. И не звони мне больше. Точнее, не приходи. Ты ведь никогда не звонишь.

Теперь он злился по-настоящему – ее «защитник». А ей было уже все равно – пустое.

– Уходи.

– Дура, – в низком голосе зазвенел металл. – Ты, возможно, единственная женщина в этом мире, которая мне подходит!

– Да? Вот только ты, Джон, возможно, далеко не единственный мужчина в этом мире, который подходит мне.

Она хлестнула его невидимой рукой наотмашь и сделала это с каким-то равнодушным апатичным удовольствием. Получил? Забери и распишись.

– Уходи. Не желаю тебя больше видеть.

Она гнала его прочь, как вшивого кота; мрачный силуэт сидел без движения, но от него исходили такие волны ярости, что, казалось, искривлялись стены.

Иллюзии. Рядом с ним всегда одни лишь иллюзии.

Джон поднялся и на какое-то время застыл изваянием – ей же хотелось другого. Чтобы он подошел к ней, прижался носом к ее щеке, чтобы обнял так крепко, как никогда. Чтобы прошептал: «Не уйду, слышишь? Не уйду». Хотелось вновь почувствовать его запах, касание его губ, его близость…

Которой никогда не было.

Почему ей снова не повезло, и на этот раз так сильно? Ведь она была уверена, что это тот самый человек, с которым ей захочется провести остаток жизни, который подходил ей если не по всем, то, по крайней мере, по главному параметру – ощущению «родности», «родимости» или как там, черт его дери, звучит это слово?

Но Джон не подошел.

И ничего не сказал, кроме: «Не разочаруйся».

– Уже разочаровалась. Когда встретила тебя, – «выстрелили» ему в спину, прежде чем человек в серебристой куртке вышел за дверь.

Сползти с подоконника она смогла вечность спустя. На деревянных ногах, чувствуя себя полностью выпотрошенной, подошла к двери, щелкнула замком и долго стояла, слепо глядя прямо перед собой в пространство.

Реальность треснула, как старое зеркало, и осыпалась на невидимый пол крошками битого стекла – не пройти без того, чтобы не пораниться; кто-то очень нужный и близкий только что ушел из ее жизни навсегда. Один за другим погасли прожекторы над сценой, опустился занавес.

Каська легла на кровать, свернулась калачиком, накрыла голову подушкой и зажмурилась.