Решение номер три - Владимир Михайлов

– Одевайся быстрее! – скомандовала она. – Да улыбнись же! Нельзя хмуриться на первом после перерыва обеде в нашем старом, родном доме?

– Да откуда он взялся, – не выдержал я, – когда ещё три часа назад тут не было ничего?

– Были мы! – сказала она спокойно. – И, конечно, Семя.

7

– Нам повезло, – объяснял мне Виндор, – в том, что всё, из чего состоял наш старый дом, осталось здесь, на месте, пусть и в виде щебня и пыли; весь набор элементов сохранился. А мозг, как и во всех современных домах, был спрятан и защищён настолько, что перенёс бы и ядерный удар тактической мощности. То есть ничего не пришлось подвозить заново, потому что тогда нам потребовалось бы больше времени. Ты сильно отстал от жизни, друг.

Я кивнул, соглашаясь: нас, военных, интересовали другие проблемы.

– И всё же: пусть есть исходный песок; но восстановить из него всё, как было, за неполных три часа – прости, не понимаю. Без механизмов, рабочих…

И я ещё раз оглядел столовую – с её старинным столом, массивными буфетами и поставцами, хрусталём и фарфором на крахмальной скатерти, картинами на стенах – со всем, что находилось в комнате, которой три часа назад просто не существовало в мире.

– Очень просто, – сказал строитель. – Всё это было и тогда, когда мы видели тут только пустырь. Только не в таком виде, а в двух других: в Семени, которое мы всегда храним, и в пространственном отпечатке, который оставляет каждая вещь, когда она исчезает, и который невидим для глаза, но может быть использован – если найден способ. А мы нашли его уже лет пятнадцать тому назад – и с тех пор наши дома стали вечными – если только мы не хотим внести в них какие-то изменения.

– Семя? Отпечаток? Прости – всё ещё не могу понять…

– Семя – всего лишь программа действий по восстановлению существовавшего – если есть, из чего восстановить. Как бы тебе объяснить… Тут время словно запускается обратно – занимается этим Мозг и Сердце дома, его главная, скрытая молектроника, – и потом ухитряется перенести этот восстановленный в прошлом дом в настоящее время. Только не спрашивай меня о теоретическом обосновании: мы до него ещё просто не добрались. Пока это всё – эмпирика, но это нам не мешает. В конце концов, люди пользовались электричеством сотни лет, так и не зная, чем оно по сути дела является. Или ещё убедительнее: люди со своего возникновения пили воду, не догадываясь о её химическом составе, не зная даже, что такой состав вообще существует на свете, как и сами элементы… Человеку свойственно сначала находить следствия и куда позже – добираться до их причин. Ну, и что в этом плохого?

Я мог бы поспорить, но не стал. Про себя пожалел лишь, что ничего не знал об этом до войны и не оборудовал свой дом мозгом, не обзавёлся Семенем. На его месте так и останется пустырь. Придётся просить родичей приютить меня здесь. Тем более что…

– Ещё один вопрос. Как же это я смог, вместе с моим брезентом, оказаться внутри дома, воссоздававшегося где-то в прошлом?

Виндор засмеялся, прежде чем ответить:

– Ну, это самое простое. Когда ты уснул, мы просто оттащили тебя в сторонку – чтобы ты не мешал процессу. А когда дом возник – я хотел было разбудить тебя, но Зоря попросила не делать этого, потому что ты очень устал, и пришлось тащить тебя наверх, в спальню. Вот и весь секрет.

И продолжал, понизив голос до уровня секретности:

– Знаешь, мне кажется, что она к тебе, как бы сказать, неравнодушна. Да и ты на неё порой так смотришь, что…

Он не закончил, потому что Зоря рассмеялась. У неё очень острый слух. А я подумал, что строители ничем не лучше военных: до того уходят в свои проблемы, что не замечают того, что происходит у них под самым носом – и не один только раз.

– Да, – согласился я. – Я на неё смотрю порой именно так. И буду смотреть так ещё долго-долго. Ты не против?

– Да ради бога, – сказал он, – я буду только рад. Тем более, что Дом, похоже, ничего против тебя не имеет. Пусть он станет и твоим домом. Честное слово, это хороший дом.

Но это я уже понял и сам.