Граф Ноль. Мона Лиза овердрайв - Уильям Гибсон

Там нет никакого там.

Расправив на лбу эластичную головную повязку, она установила троды на висках – один из самых характерных человеческих жестов, а она делала его так редко. Потом нажала кнопку тестирования батарей «Оно-Сэндай». Зеленый – значит путь открыт. Теперь активировать деку. И спальня исчезла за бесцветной стеной сенсорной статики. Ее голова наполнилась стремительным потоком белого шума.

Пальцы сами наугад отыскали второй переключатель – и Энджи катапультировало сквозь стену статики в суматошную, тесную беспредельность, абстрактную пустоту киберпространства. Вокруг нее трехмерной сеткой развернулась в бесконечность яркая решетка матрицы.

– Анджела, – сказал дом спокойным, но не терпящим возражений тоном, – на проводе Хилтон Свифт.

– Служебный канал? – Она ела печеную фасоль с тостами у стойки на кухне.

– Нет, – доверительно ответил дом.

– Измени тон, – приказала она с набитым фасолью ртом. – И добавь озабоченности.

– Мистер Свифт ждет, – нервно протараторил дом.

– Уже лучше, – сказала она, относя тарелку и миску в раковину. – Но я хочу что-нибудь поближе к настоящей истерике.

– Ты ответишь ему? – Голос задыхался от напряжения.

– Нет, – сказала она, – но голос оставь как есть, мне так нравится.

Она прошла в гостиную. «Раз, два… – считала она про себя, на каждый счет задерживая дыхание. – Двенадцать, тринадцать…»

– Анджела, – мягко проговорил дом, – на проводе Хилтон Свифт…

– На служебном канале, – послышался голос Свифта; она с шумом выпустила воздух. – Ты знаешь, как я уважаю твою потребность побыть одной, но я очень о тебе беспокоюсь.

– Со мной все в порядке, Хилтон. У тебя нет причин волноваться. Пока.

– Ты споткнулась сегодня на пляже. Выглядела как будто не в себе. У тебя кровь шла из носа.

– Просто кровотечение.

– Мы бы хотели, чтобы ты прошла еще один осмотр…

– Отлично.

– Ты сегодня входила в матрицу, Энджи. Мы засекли тебя в промышленном секторе СОБА.

– Так вот что это было.

– Хочешь об этом поговорить?

– Тут не о чем говорить. Просто валяла дурака. Но ведь ты все равно от меня не отвяжешься, да? Я упаковывала кое-какой хлам, оставшийся после Бобби. Тебя бы это порадовало, Хилтон! Я нашла его деку и решила попробовать. Нажала пару клавиш и просто сидела, глядя по сторонам. Потом отключилась.

– Извини, Энджи.

– За что?

– За то, что потревожил тебя. Я сейчас отключусь.

– Хилтон, ты знаешь, где Бобби?

– Нет.

– Ты хочешь сказать, что служба безопасности «Сенснета» перестала за ним следить?

– Я говорю, что не знаю, Энджи. Это правда.

– Но ты мог бы выяснить, если бы захотел?

Снова пауза.

– Не знаю. Если бы и мог, то не уверен, что стал бы это делать.

– Спасибо. До свидания, Хилтон.

– До свидания, Энджи.

Той ночью она сидела в темноте, наблюдая за танцем блох на освещенном песке. Сидела и думала о Бригитте и ее предостережении, о наркотике в кармане куртки и об инъекторе в аптечке. Думала о киберпространстве и о том печальном ощущении замкнутости, какое она испытала с «Оно-Сэндай», ощущении, таком далеком от свободы лоа. Думала о чужих снах, о свивающихся в лабиринт коридорах, о приглушенных тонах древнего ковра… Старик, голова из драгоценных камней, напряженное лицо с зеркалами вместо глаз… И голый, продуваемый ветрами пляж в темноте.

Другой пляж, не в Малибу.

И где-то в сумерках калифорнийского утра, за несколько часов до рассвета, среди коридоров, галерей, лиц, обрывков разговоров, которые она помнила лишь отчасти, проснувшись и увидев белый туман, окутавший окна главной спальни, она вдруг поняла, что вырвала из сна что-то очень важное и унесла это важное с собой через границу, в явь.

Перекатившись на бок, порылась в ящике тумбочки. Нашла ручку «порше», подарок каких-то ассистентов, и нацарапала драгоценные буквы на глянцевой обложке итальянского журнала мод: «Т-Э».

– Вызови Континьюити[50], – приказала она дому за третьей чашкой кофе.

– Здравствуй, Энджи, – сказал Континьюити.

– Была одна пленка с орбиты, мы засняли ее два года назад. Яхта бельгийца… – Она глотнула остывающий кофе. – Как называлось то место, куда он хотел меня отвезти? Робин тогда еще решил, что это дешевка.

– Фрисайд, – сказала экспертная система.

– Кто из наших там работал?

– Тэлли Ишем записала на Фрисайде девять эпизодов.

– Для нее это была не дешевка?

– Это было пятнадцать лет назад. В то время Фрисайд был в моде.

– Достань для меня эти эпизоды.

– Сделано.

– Пока.

– До свидания, Энджи.

Континьюити писал книгу. Энджи об этом рассказал Робин Ланье. Она спросила, о чем книга. «Не в том дело, – ответил он. – Книга закукливается в саму себя и постоянно мутирует. Континьюити пишет ее бесконечно». Она спросила почему, но Робин уже потерял интерес к разговору. Континьюити – ИскИн, а ИскИны всегда делают что-нибудь подобное.

Обращение к Континьюити стоило ей звонка от Свифта.

– Энджи, насчет этого осмотра…

– А ты его еще в план не поставил? Я хочу вернуться к работе. Сегодня утром я вызывала Континьюити. Подумываю о съемке нескольких эпизодов на орбите. Собираюсь просмотреть кое-что из того, что делала Тэлли. Может, возникнут какие-нибудь идеи.

Молчание. Ей хотелось рассмеяться. Не так просто лишить Свифта дара речи.

– Ты уверена? Это замечательно, Энджи, но ты действительно этого хочешь?

– Мне гораздо лучше, Хилтон. Я чувствую себя просто прекрасно. Каникулы закончены. Пусть приедет Порфир уложить мне волосы перед тем, как я покажусь на люди.

– Знаешь, Энджи, – сказал Свифт, – это осчастливит всех нас.

– Вызови Порфира. Договорись насчет осмотра.

Coup-poudre. Кто, Хилтон? Может, ты сам?

А ведь у него была такая возможность, подумалось ей полчаса спустя, когда она взад-вперед вышагивала по укутанной туманом веранде. Ее зависимость от наркотиков не угрожала «Сенснету», поскольку никак не отражалась на продукции. Ведь никаких физических последствий не было. В противном случае «Сенснет» ни за что бы не позволил ей даже попробовать. Дизайнерские, модельные наркотики, думала она. Уж сам-то моделист знает, что в них. И никогда ей не скажет, даже если удастся с ним как-то связаться, в чем она сомневалась. Предположим, размышляла она, ведя ладонью по шершавой ржавчине перил, что это был не моделист. Что кто-то другой смоделировал молекулу в своих собственных целях.