Сны Эйнштейна - Алан Лайтман

Эйнштейн и Бессо сидят в уличном кафе на Амтхаусгассе. Полдень. Бессо уговорил друга бросить дела и немного продышаться.

– Ты не очень хорошо выглядишь, – говорит Бессо.

Эйнштейн пожимает плечами – отчасти смущенно. Проходят минуты, а может, всего-навсего секунды.

– Я продвигаюсь, – говорит Эйнштейн.

– Я вижу, – говорит Бессо, тревожно вглядываясь в темные круги под глазами друга. Возможно также, что Эйнштейн снова перестал есть. Бессо вспоминает, что сам выглядел так же, хотя по другой причине. Это было в Цюрихе. Неожиданно на пятом десятке умер его отец. Бессо с ним не особенно ладил и потому был убит горем и казнился чувством вины. Он забросил занятия. Тогда, к его удивлению, Эйнштейн забрал его к себе на квартиру и целый месяц опекал его.

Видя сейчас таким Эйнштейна, Бессо хочет как-то ему помочь. Но тот, ясное дело, не нуждается в помощи. Эйнштейн, полагает Бессо, не способен страдать. Он безразличен к тому, что творится с ним и вокруг.

– Я продвигаюсь, – снова говорит Эйнштейн. – Я думаю, тайны раскроются. Ты видел публикацию Лоренца, которую я оставил у тебя на столе?

– Гадость.

– Да, гадость и ad hoc^[1]. Весьма маловероятно, что она верна. Электромагнитные эксперименты свидетельствуют о чем-то более фундаментальном. – Эйнштейн скребет усы и жадно грызет крекер.

Некоторое время оба молчат. Бессо кладет в кофе четыре куска сахара, а Эйнштейн уводит глаза на бернские Альпы, они далеко, их едва видно из-за дымки. Впрочем, Эйнштейн смотрит сквозь Альпы, в пространство. Это дальнозоркое смотрение порой оборачивается для него мигренью, и тогда он укладывается у себя на зачехленный зеленый диван и лежит закрыв глаза.

– Анна зовет тебя с Милевой пообедать на следующей неделе, – говорит Бессо. – Если нужно, берите мальчишку. – Эйнштейн кивает.

Бессо пьет вторую чашку кофе, отмечает за соседним столиком молодую женщину, заправляет рубашку в брюки. Он почти такой же неряха, как Эйнштейн, который в эту минуту рассматривает галактики. Бессо, конечно, тревожится за друга, хотя и прежде видел его в таком состоянии. Может, обед его отвлечет.

– В субботу вечером, – говорит Бессо.

– В субботу вечером я занят, – вдруг объявляет Эйнштейн. – Но Милева и Ханс Альберт могут.

Бессо смеется и говорит:

– В субботу в восемь часов. – Прежде всего он не может понять, зачем его друг вообще женился. Эйнштейн и сам не может это объяснить. Он как-то признался Бессо, что связывал с Милевой некоторые надежды на какой-то порядок в доме, но из этого ничего не вышло. Неубранные постели, грязное белье, груды немытой посуды – все как было. А с ребенком работы по дому еще прибавилось.

– Что ты думаешь о заявке Расмуссена? – спрашивает Бессо.

– Бутылочная центрифуга?

– Да.

– Слишком большая вибрация вала не пойдет на пользу, – говорит Эйнштейн, – но идея хорошая. Я думаю, сработает гибкая подвеска, она сама найдет свою ось вращения.

Бессо знает, во что это выльется, – Эйнштейн заново переработает проект и отошлет его Расмуссену, не требуя ни платы, ни даже слов благодарности.

Зачастую осчастливленные им адресаты даже не знают, кто переписал их патентные заявки. При этом нельзя сказать, чтобы Эйнштейну было безразлично признание. Несколько лет назад, увидев выпуск «Annalen der Physik» со своей первой публикацией, он целых пять минут кукарекал петухом.