Возвращение - Геннадий Марченко

Вобластном центре нас приняли радушно, с вокзала всю съёмочную группу повезли в лучшую местную гостиницу, заверив, что и в Зелёном нас готовы разместить. В тот же вечер меня, Стетсона, Бергункера, Хау, Никулина, Милляра и Быстрицкую повели в харчевню «Тернопіль».

Самую знаменитую Бабу Ягу советского кино на роль старой ведьмы мне выделили без вопросов. Правда, Бабой Ягой Милляр успел побыть однажды, в «Василисе Прекрасной». «Морозко» пока не сняли.

В этой реальности артист был на три года меня младше, однако все, включая меня, обращались к нему по имени-отчеству. Выглядел он и впрямь старше своих лет. Георгий Францевич оказался на редкость эрудированным, весёлым и лёгким в общении человеком, так что в поезде скучать не пришлось.

С дороги мы с радостью приняли приглашение отобедать. Украинская кухня в её лучших проявлениях меня всегда радовала, а здесь принимающая сторона расстаралась на славу.

Борщ! Король стола! Наваристый, ароматный, приправленный салом, а к нему пампушки с чесноком. Колбаски из сельской печи, крученики, полядвица, деруны… Сало, от одного вида которого непроизвольно выделялась слюна, манило своими тонко нарезанными ломтиками с розовыми прожилками.

А ведь многие украинцы не могли позволить себе таких разносолов. Впрочем, и не голодают, утешил я себя, принимаясь за пылающий тёмно-бордовый борщ. Сам видел, что после не столь кровопролитной войны, какая случилась в моей реальности, страна, включая союзные республики, уже крепко стояла на ногах. И пусть без разносолов, но на столе любой семьи всегда имелось, чем подкрепиться. Тем более в сельской местности, где редкое хозяйство обходится без коровы, кур и поросят, а также сада и огорода.

В общем, от обеда не только у меня, у всей съёмочной группы остались самые приятные воспоминания.

В райцентр решили не заезжать, так как он находился дальше от Тернополя, нежели Зелёное. В село наша делегация прибыла на двух автобусах с грузовиком, в кузове которого находились ящики со съёмочным оборудованием. Каждый прибор был проложен соломой во избежание поломки, тем более приличная дорога закончилась у Гримайлова, а дальше шла разбитая грунтовка.

– Добрий день!

К нам метнулся невысокий толстячок с пышными, обвислыми усами и широкой, в половину лица, улыбкой. Хотелось верить, что она искренняя.

– Голова сільський адміністрації Микола Володиморович Нюхня, – представился тот. – Як дісталися?

Я немного знал местную мову и ответил за всех:

– Добрались в целом справно, разве что дороги у вас тут, товарищ Нюхня…

– Тут ми нічого вдіяти не можемо, – огорчённо развёл руками толстячок.

– Но в планах на следующий год сделать щебёночное покрытие, – вставил представитель областной администрации.

Нас повели в сельсовет подхарчиться с дороги. Пусть ассортимент был и не столь впечатляющ, как накануне в Тернополе, однако обилие еды вызывало опасение, что мы встанем из-за стола изрядно потяжелевшими.

Потом последовало размещение личного состава в каком-то бараке, причём малая, женская часть от мужской была отделена двигавшейся на проволоке шторкой. Там поселились Быстрицкая, гримёрша, костюмерша и помощница режиссёра.

Утром мы всей делегацией отправились осматривать места будущих съёмок. А ничего так сельцо, живописное. Причём на окраине имеются даже мазанки с соломенными крышами – как раз то, что «доктор прописал». Ничего страшного, что в них люди живут, уж ради съёмок на недельку переберутся к родственникам. Тут всё село роднёй повязано, не может быть, чтобы не приютили.

– Так, Адольф, – меня так и подмывало назвать его Адик, – отмечай, какие дома мы определяем для съёмок. Вот этот… этот… и вон тот, за оградой, на которой крынки сохнут. Они в одной локации, близко друг к другу, и камера сможет их разом захватить, получится этакая массовка из мазанок.

Бергункер что-то карандашом пометил в блокнотике. Я краем глаза заглянул в его записи, и увидел, что мой помощник успел набросать общую схему улицы и крестиками обозначил нужные дома. Хау стоял рядом, профессионально прикидывая ракурсы будущих съёмок. Сзади замерли остальные члены группы.

– Так, а теперь пойдём глянем церквушку.

Милляр оказался ещё и набожным человеком. Шагов за сто до церкви он вдруг остановился и стал креститься. Следуя его примеру, перекрестился и я, больше никто не рискнул. Даже если среди участников нашей бригады и были верующие, в эпоху воинствующего атеизма им это приходилось скрывать.

Церковь выглядела величественнее, чем на чёрно-белой фотографии. К нашему появлению староста храма, строгая женщина лет шестидесяти, отперла её двери, хотя, как нам доложили, местный батюшка всячески противился съёмкам фильма в святом месте и в сердцах уехал на месяц к родне в Чернигов, бросив осиротевшую паству на произвол судьбы. Это он ещё не знал, какую чертовщину мы будем снимать, иначе вообще проклял бы нас до седьмого колена. А может, и проклял авансом, просто мы этого не знали.