5-ая волна - Рик Янси

«Тик-так, Зомби. Тик-так».

Я откидываю одеяло и свешиваю ноги с койки. Это самая трудная часть. Меня забинтовали от груди до пояса. Когда отталкиваюсь от края койки и сажусь, мышцы, разорванные пулей Рингер, напрягаются, и остается только стиснуть зубы.

«Я тебя порезал. Ты в меня выстрелила. Все честно».

«Ну да, и так по нарастающей. Следующий ход за тобой. – Что сделаешь? Сунешь ручную гранату мне в трусы?»

Да уж, картинка во всех смыслах волнующая.

Лекарства еще действуют, но, когда сажусь, в глазах от боли темнеет. Приходится минуту сидеть и ждать, пока пройдет обморочность.

Пункт первый: туалет.

«Не спеши. Иди медленно. Мелкими шажками».

Чувствую, что пижама распахнулась на спине; теперь мой зад засветился на всю палату.

До санузла футов двадцать. По ощущениям – двадцать миль. Если он закрыт или занят, мне крышка.

Не закрыт и не занят. Я затворяю за собой дверь. Раковина, унитаз и душевая кабинка. Шнур со шторкой привинчен к стенам. Поднимаю крышку бачка. Короткая металлическая ручка слива тупая с двух сторон. Держатель туалетной бумаги пластиковый. Здесь оружие искать бесполезно. Но я не собираюсь отступать.

«Давай, Кистнер».

Отрывистый стук в дверь, а потом его голос:

– Эй, ты там?

– Я же говорил, мне надо! – кричу в ответ.

– А я говорил, что принесу тебе судно!

– Не мог больше терпеть!

Дергает дверную ручку.

– Открой дверь!

– Лучше я один! – ору я.

– Я вызываю охрану!

– Хорошо! Хорошо! Как будто я куда-то денусь!

Считаю до десяти, отодвигаю задвижку, возвращаюсь к унитазу, сажусь. Дверь приоткрывается, в щель вижу худое лицо Кистнера.

– Доволен? – ворчу я. – А теперь, пожалуйста, закрой дверь.

Кистнер долго смотрит на меня и дергает свою рубаху.

– Я буду здесь, – обещает он.

– Хорошо, – говорю я.

Дверь закрывается. Теперь, не торопясь, шесть раз до десяти. Минута.

– Эй, Кистнер!

– Чего?

– Мне нужна твоя помощь.

– Поконкретнее.

– Не могу встать со стульчака! Наверное, шов разошелся, чтоб его…

Дверь распахивается. Лицо Кистнера пылает от гнева.

– Я тебе говорил.

Он становится напротив и протягивает руки:

– Давай, хватайся.

– Не мог бы ты сначала закрыть дверь? Я стесняюсь.

Кистнер закрывает дверь. Я беру Кистнера за запястья.

– Готов? – спрашивает он.

– Всегда готов.

Пункт третий: водные процедуры.

Кистнер тянет на себя, я выдвигаю вперед ноги и бью плечом в его чахлую грудь. Кистнер отлетает к стене. Я разворачиваю его, сам становлюсь у него за спиной и заламываю ему руку. В результате Кистнер опускается на колени прямо перед унитазом. Я хватаю его за волосы и окунаю лицом в воду. Кистнер, оказывается, сильнее, чем выглядит. Или это я слабее, чем мне казалось. Проходит вечность, прежде чем он вырубается.

Я отпускаю Кистнера и делаю шаг назад. Он медленно заваливается на пол. Обувь, штаны. Сажаю Кистнера вертикально, чтобы стянуть рубашку. Она мне будет мала, штаны слишком длинные, ботинки слишком тесные. Срываю с себя пижаму и бросаю в душевую кабинку. Переодеваюсь в форму Кистнера. С ботинками приходится повозиться. Слишком малы. Пока я их натягиваю, дикая боль пронзает бок. Я вижу на бинтах пятно крови. Не хватало, чтобы кровь проступила на рубашке.

«Тысяча путей. Сосредоточься на одном».

Затаскиваю Кистнера в душевую кабинку и задергиваю шторку. Сколько он пробудет без сознания? Не важно. Продолжай движение. Не думай наперед.

Пункт второй: имплантат.

У двери останавливаюсь. Вдруг кто-нибудь видел, как Кистнер заходил в туалет? А теперь увидит, как выйду я в его одежде?

«Тогда тебе конец. Но не стоит умирать просто так. Умри в борьбе».

До операционного блока дорога длиной с футбольное поле. Надо пройти мимо коек, мимо снующих по палате санитаров, медсестер и докторов. Иду к операционной со всей возможной скоростью, рана сбивает с шага, но это не имеет значения. Я знаю, что Вош держит меня под наблюдением; скоро ему станет интересно, почему я не возвращаюсь на свою койку.

Прохожу через дверь-вертушку и оказываюсь в предоперационной. Доктор с усталым лицом намыливает до локтя руки. Наверное, это хирург. Когда я вхожу, он вздрагивает и недовольно спрашивает:

– Что ты здесь делаешь?

– У нас кончились перчатки.

Хирург кивает в сторону шкафов у противоположной стены.

– Ты хромаешь, – замечает он. – Поранился?

– Потянул мышцу, пока тащил одного толстяка до туалета.

Доктор смывает зеленое мыло с рук.

– Надо было дать ему судно.

Коробка с перчатками из латекса, хирургические маски, антисептические тампоны, рулоны липкой ленты. Черт, ну где же, где же?

Затылком чувствую его дыхание.

– Коробка с перчатками прямо перед тобой, – говорит доктор и удивленно смотрит на меня.

– Извините, – говорю я. – Мало спал в последнее время.

– Нашел кому жаловаться!

Доктор смеется и пихает локтем прямо в раненый бок. У меня все плывет перед глазами. Стискиваю зубы, чтобы не закричать.

Хирург быстро проходит через внутреннюю дверь в операционную. Я распахиваю дверцы всех шкафов, перерываю каждую полку, но того, что мне надо, там нет. Кружится голова, я запыхался, бок болит нещадно. Сколько Кистнер пробудет без сознания? Скоро ли кто-то захочет в туалет и найдет его там?

На полу рядом со шкафами стоит корзина, на корзине наклейка: «Опасный мусор – работать в перчатках». Отбрасываю крышку. Бинго! Вот он лежит с окровавленными тампонами, использованными шприцами и отбракованными катетерами.

Так, на скальпеле засохшая кровь. Наверное, его бы не мешало стерилизовать антисептическими салфетками или промыть в раковине, но времени нет, а грязный скальпель – последнее, из-за чего стоит беспокоиться.

«Обопрись на раковину и успокойся. Нащупай имплантат под кожей, потом нажми… резать не надо, дави туда тупым грязным скальпелем. Дави, пока шрам не откроется».