Скверная кровь - Валерий Красников

Однако новость, связанная с Элоизой, воодушевляла меня куда меньше. Было объявлено о её помолвке с Лафетом. Я захандрил, что не осталось незамеченным моим другом.

– Послушай, бастард…

– Как выяснилось, я вовсе даже не бастард.

– Для меня ты всегда им останешься. Впрочем, прошу прощения, сеньор маркиз. – Рикус встал и отвесил шутовской поклон. – Я совсем забыл, что имею несравненную честь беседовать с отпрыском одного из знатнейших родов империи.

– Так и быть, на сей раз прощаю. Выкладывай свой план.

– Спасая Элоизу от разбойников, ты маленько поторопился и в результате оказался ославлен в качестве лжеца и вора, каковым, впрочем, и являешься. Теперь мы с тобой объявлены вне закона, нас преследуют как преступников, и мы, увы, не располагаем больше свободой, необходимой, чтобы перехитрить мошенников и разорить их. Завершить хотя бы твою месть.

– Неужели твой план сводится к тому, чтобы заболтать меня до смерти?

– Ещё раз прошу прощения, сеньор маркиз. И как это я забыл, что вы, носители шпор, весьма нетерпеливы.

Слушая, как Рикус упоминает титул, который мне надлежало унаследовать по смерти отца, я вспомнил замечание Альведы насчёт того, что и сам он, хоть и объявлен вне закона, по происхождению является благородным сеньором. Я никогда даже не намекал своему другу, что мне известен его секрет.

План Рикуса был простым и одновременно сложным. Деньги, чтобы выкупить всё зерно Калиона, у нас были, а лишить негодяев поддержки короля – тоже хорошая идея. Сказано – сделано: когда мы скупили все свободные запасы провианта, то организовали поджог складов Трибо де Пулена, а организацию народного недовольства отложили на пару дней.

Всё случилось в день свадьбы Элоизы.

Выскользнув на улицу, на первый взгляд одетые как нищие, с оружием, укрытым под рваными плащами, мы направились к рыночной площади, где обычно велась торговля зерном. Там мы застали суматоху и толчею. Огромная толпа собралась перед лотками, ведя отчаянный торг за партии кукурузного и просяного зерна. Цены росли прямо на глазах.

– Богатеи всё скупят, а нам ничего не останется. Мои дети голодают! – закричал Рикус.

– Моей семье нечего есть! – подхватил я. – Чем же я их накормлю?

– Дайте хлеба моим малюткам! – завопила какая-то карга. С виду она была так стара, что «малюток» впору было рожать её внучкам, но её крик тут же подхватили другие женщины.

Народ шумел, и людей на площади становилось все больше. Они, и без того уже заведённые, распаляли друг друга, разжигая ярость злобными возгласами.

С десяток стражников из дворца короля стояли на краю площади в стороне от толпы, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Им было не по себе, ведь недовольные превосходили их числом раз этак в пятьдесят. Сидевший верхом офицер приказал своим людям следовать за ним и, раздвигая конём толпу, направился прямиком к нам с Рикусом.

Рикус выковырял из мостовой булыжник и запустил в офицера. Камень угодил ему по шлему. Громыхнул мушкет, и карга, вопившая насчёт своих несчастных малюток, упала на мостовую.

– Убийство! – взревел Рикус. – Убийство!

Его крик был мгновенно подхвачен сотней голосов. На моих глазах людей короля повалили на землю и принялись осыпать яростными ударами.

– Там золото! – заорал Рикус, указывая клинком на дворец. – Золото и еда!

– Золота и еды! – подхватила тысячеголосая толпа.

Чернь ворвалась во внутренний двор, и во главе толпы следовали мы. Роскошные двери не стали нам преградой. В то время, как толпа заполняла просторный зал, мы торопливо устремились вверх по лестнице. Там, возле личных королевских покоев, я увидел группу куда-то спешивших по коридору людей: сначала показались сам король и магистр ловцов со своими секретарями, а следом – Корин, Лафет и Элоиза.

– Элоиза! – заорал я.

Все трое остановились и обернулись. Мы с Рикусом отсалютовали мужчинам шпагами.

– Бежите?! – вскричал Рикус. – А не угодно ли сразиться с нами?

– Признаю, вы двое доставили мне некоторое беспокойство, – невозмутимо отозвался Корин, – но возможность убить вас послужит определённым возмещением.

Едва мы с Рикусом взбежали вверх по лестнице, как Корин с Лафетом устремились нам наперерез. Я успел бросить лишь один взгляд на Элоизу, на которой было подвенечное платье, а потом мы четверо сошлись в схватке.

Рикус, опережавший меня на ступеньку, скрестил клинок с Корином, тогда как я встал в боевую стойку перед Лафетом. Лязг стали на какое-то время заглушил доносившийся снизу шум безумствующей толпы, но потом послышались и другие звуки – мушкетные выстрелы. Видимо, ко дворцу прибыли королевские солдаты.

Лицо Лафета было искажено ненавистью, но одновременно на нём проскальзывало и некое странное, лихорадочное веселье.

– Я рад тому, что моя невеста узрит воочию, как способен благородный человек разделаться с презренным отребьем.

Фехтовальщиком он был превосходным, куда лучшим, чем я мог бы надеяться когда-либо стать. В считаные мгновения противник рассёк мне предплечье, нанёс укол в правое плечо и растревожил старую рану, которую я получил в схватке с разбойниками.

– На быструю смерть можешь не надеяться, – процедил Лафет. – Я буду убивать тебя долго – пусть Элоиза видит, как вся твоя дурная кровь вытечет из тебя до последней капли.

Его клинок полоснул по колену, и теперь кровь сочилась у меня уже из четырёх ран одновременно. Тесня меня виртуозными взмахами и выпадами, которым мне нечего было противопоставить, Лафет вдруг небрежно коснулся эфесом своей свежевыбритой щеки, на которой красовался такой же, как у меня, шрам.

– Мы даже шрамами похожи с тобой, и за это я ненавижу тебя ещё сильнее.

Неуклонно тесня взмахами клинка, он прижал меня к стене и нанёс удар уже по второму колену. Я едва стоял на ногах.

– Теперь глаза, а потом уже и глотку! – прорычал Лафет.

Но внезапно резко выдохнул, словно получив удар сзади. Он уставился на меня расширившимися глазами, потом медленно развернулся. Позади него стояла Элоиза.

Когда мой противник повернулся, я увидел вонзившийся в его спину кинжал. Клинок вошёл неглубоко и при движении выпал.

– Тварь! – взревел Лафет.

Я прыгнул вперёд и проткнул его шпагой. Лафет совершил ту же ошибку, что и разбойник: не принял в расчёт женщину.

Элоиза обняла меня на несколько мгновений, прежде чем я отстранился со словами:

– Мне нужно помочь Рикусу.

У товарища, сражавшегося с Корином, дела обстояли ненамного лучше, чем до недавнего времени у меня самого. Вообще-то Рикус фехтовал гораздо лучше меня, но и Корин непонапрасну слыл первой шпагой Калиона.

Пока я ковылял на помощь Рикусу, мой друг внезапно прыгнул вперёд, сошёлся с противником вплотную, вскинул левую руку, отбив предплечьем шпагу Корина в сторону, и одновременно вонзил свой кинжал ему в живот. Де Мозер смотрел на Рикуса расширившимися от изумления глазами, не в состоянии поверить, что он побеждён и уже, можно сказать, убит. Удар Рикуса, вогнавшего кинжал по самую рукоять, заставил его подняться на цыпочки.