Скверная кровь - Валерий Красников

– А управляющим, как я понимаю, был Корин де Мозер?

– Да, Корин. Он был всего на несколько лет старше меня, но так многого добился в жизни! Со временем он стал одним из богатейших людей в Калионе. Мало того что к его мнению прислушивается сам король, так Корину ещё ведомы грязные секреты половины знатных семейств колонии.

– Не думаю, что его влияние и богатство были приобретены честно, – вставил я.

Маркиз Амадей пожал плечами:

– Честность – это драгоценный камень со многими гранями, и для каждого из нас они сверкают по-разному.

– Попробуй сказать это тысячам эльфов, которые умерли в шахтах и при прокладке туннеля.

В моём голосе звучал яд, однако сердце пусть медленно, но уже смягчалось по отношению к человеку, который, как ни крути, всё-таки доводился моему аватару родным отцом. В конце концов, он не пытался скрыть или оправдать содеянное. Напротив, его величайшим грехом было то, что он пытался отвернуться – или убежать! – от зла.

Отец печально улыбнулся.

– Как явствует из того никчёмного образца мужественности, который ты видишь перед собой, даже де Мозеру не под силу было сотворить чудо и сделать из меня настоящего мужчину. Отец хотел, чтобы я полюбил запах крови, но я упорно продолжал вдыхать аромат цветов, а между ног чувствовать не кожу седла, а нежное женское тело. Во исполнение воли отца я отправился в поместье под присмотр и попечение Корина, но вместо того, чтобы оставить прежние привычки и увлечения позади, я потащил их за собой, как старый сундук. Который мигом открылся, стоило мне лишь увидеть твою мать. То, что она была эльфийской девушкой, а я имперским аристократом, происходящим из древнего рода, не имело никакого значения. Ни один алхимик не мог составить приворотное зелье, способное вызвать любовь более страстную и глубокую, чем та, которая охватила меня, едва я увидел Лисандру. Чувство моё было столь сильным, что я не мог удержать его в себе и поделился своими переживаниями с Корином. – Отец покачал головой. – Корин поощрял моё увлечение, разумеется видя в нём не глубокую душевную привязанность, не нечто серьёзное, а обычное вожделение, которое имперскому аристократу сам Единый велел удовлетворить с эльфийской девушкой… – Он отвернулся к окну и снова заговорил в сторону: – Я был молод и глуп. Теперь я, конечно, стал старше, а если всё равно глуп, то несколько по-иному. Тогда у меня в голове была только любовь, а всё остальное казалось не имеющим значения. Но на самом деле, конечно, всё обстояло иначе. Плодом нашей любви, как и должно было случиться, стало дитя. О, как же я был глуп! Когда ты появился на свет, мой отец гостил в поместье, и прошло всего несколько часов после твоего рождения, когда я сообщил эту новость ему и Корину. До сих пор помню, какой ужас охватил отца при моих словах. Впервые в жизни у меня не хватило мужества спорить с ним. Когда он уразумел, что произошло, его лицо сделалось пунцовым, и я испугался, что сейчас он замертво упадёт. И вот надо же случиться такому странному повороту судьбы, отравлявшей нашу жизнь с того самого дня, – он и вправду упал мёртвым, увидев тебя. Увидев дитя, которое считал убитым. Он ведь тогда приказал Корину убить тебя и твою мать. Убить Лисандру им удалось, а тебя спас добрый лекарь, принимавший роды…

Маркиз замолчал, глядя на меня глазами побитой собаки, но продолжение истории я представлял себе и без слов. Поспешная женитьба на подходящей девушке из чистокровной имперской семьи. Рождение наследника…

– Но ты не открыл мне всей правды. Ты не сказал, чем всё-таки я отличался от великого множества таких же незаконорожденных, каких вы, благородные господа, производите на свет тысячами, насилуя или соблазняя эльфийских девушек?!

Карета остановилась. Я и не заметил, как мы проехали через ворота и встали перед домом, который показался мне знакомым. Почему, я понял в тот момент, когда дверь кареты распахнулась.

То был дом, где Линия встречалась с Корином де Мозером. Тот самый, куда мы с Рикусом явились, переодевшись женщинами, чтобы вырвать у негодяя правду.

Открылась вторая дверь.

С одной стороны кареты стоял Корин, с другой – Лафет.

Я посмотрел на отца. По его щекам лились слёзы.

– Прости, Амадеус. Я ведь говорил тебе: я очень слабый человек.