Диомед, сын Тидея. Книга 2. Вернусь не я - Андрей Валентинов

– Янаанаа-а-а!

Что такое? А голоса-то женские!

– Янаанаа-а-а-а! Янаанаа-а-а!

Нет, не женщины, не девушки – девчонки. Босые, в коротких хитончиках, с ветками зелеными в руках...

– Янаана-а-а-а!

Мимо пробежали целой стайкой, за деревьями скрылись.

А ведь знакомо!

Дрогнуло сердце, сон давний вспомнился, поляна в лесу аркадском, дерево поваленное. Не иначе, поклоняются здесь Светлой богине – той, что когда-то шагнула ко мне в серебристом огне.

– Янаанаа-а-а-а-а!

Уже далеко, за деревьями. Наверное, храм там – или алтарь.

Не заметил даже, как ноги сами вслед понесли.

...Девчонок я быстро нашел – на полянке. Маленькой, в цветах ярких. А за поляной не храм, не алтарь – просто камни в землю врытые. Кругом идут, а внутри – тоже трава да цветы. И не ночь – день ясный.

– Яна-а-а-а-а! Светлая! Светлая! Мы пришли! Мы пришли!

Я улыбнулся. Все, конечно, не так. И девчонки самые обычные, не огоньки пляшущие, и та, что их встречает, на камешке сидя – совсем иная...

– Светлая! Светлая! Мы здесь! Скажи, что тебе нужно!..

Старуха... Гиматий темный на голову накинут, худые костлявые пальцы девочек по волосам гладят, улыбаются белые губы. И глаза...

Слепая?

Слепая... Старая слепая женщина на пороге неведомого святилища. Жрица, конечно. А ведь любят ее девчонки! Вон, окружили, руки худые тянут...

Шагнул я ближе. Хрустнула ветка под ногой.

– Ой, чужой! Чужой! Светлая! Светлая! Защити!

И – врассыпную. Замелькали босые пятки. Усмехнулся я, остановился. К чему мешать?

– Подойди!

И вздрогнул я от Ее голоса...

Смотрели на меня слепые глаза. Смотрели, не видя. Замер я, вздохнуть не решаясь.

Не узнать! Только голос прежний. Почти прежний...

– Ты напугал моих девочек, гость!..

– Девчонок, – прошептал я. – Радуйся, Светлая!

Что-то изменилось на недвижном, покрытом морщинами лице. Дрогнули бесцветные губы.

– Ты... Твой голос... Ты знаешь меня?

– Знаю...

Я прикрыл глаза, до боли сжал костяшки пальцев...

– Одна несравненная дева желаннее всех для меня, – та, что блистает под стать Новогодней звезде в начале счастливого года. Лучится ее красота, и светится кожа ее...

Она молчала. Только губы еле заметно шевелились, словно пытаясь повторить.

– Горделивая шея у нее над сверкающей грудью. Кудри ее – лазурит неподдельный. Золота лучше – округлые руки ее. С венчиком лотоса могут сравниться пальцы...

– Скворец... – еле слышно прошептала Она. – Наглый самоуверенный мальчишка с серебристой кровью...

Я упал на колени, прижался лицом к Ее ладоням.

– Я искал тебя, Светлая! Я искал... Я нашел...

– Это Я нашла тебя, Диомед, наглый мальчишка! – улыбнулась Она. – Когда твой корабль причалил, Я уже знала. И когда ты шел сюда – слышала. Это Я еще могу... Встань, мальчик, незачем стоять на коленях перед старухой!

– Ты не старуха! – выдохнул я. – Ты самая... самая...

– «Поступь ее благородна, – вздохнула Она, – глубоко и таинственно лоно, и стройные бедра словно ведут на ходу спор о ее красоте...» Я не забыла, маленький наглец! И все-таки встань, мне надо вернуться. День слишком яркий...

Я поддержал Ее под локоть, и мы шагнули ближайшему камню. Она искала темноты, но ведь там, в каменном круге, такое же горячее солнце!..

Внезапно Она остановилась – прикоснулась худой рукой к теплому камню.

– Значит, ты искал Меня, Диомед? Нашел?

В слепых глазах словно проснулось что-то живое.

Я улыбнулся.

...та, что блистает под стать Новогодней звезде в начале счастливого года...

– Нашел, Светлая. Нашел – и потерял. И, кажется, снова нашел.

– Меня, старуху? – внезапно рассмеялась она. – Уходи, Диомед, наглый седой мальчишка, уходи, пока не поздно!

Седой? Я поднес руку к виску. Несколько белых волос – разве это седина? Обидно даже!.. Но ведь Она не видит!

– Я не уйду, Светлая! Не уйду!

– Ну, тогда...

Ее рука сжала мои пальцы. Мы шагнули за камень...

....Плеснул в лицо нежданный ветер – свежий, прохладный.

Ночной.

Исчезло солнце, черным пологом задернулась безоблачное небо... Поляна, огромное поваленное дерево вдали, острый свет полуночных звезд, огоньки над сонной травой.

И Ее серебристый смех – легкий, такой знакомый.

– Узнаешь, наглый скворец?

Отвечать не было сил. Все, как в моем сне. Только Она жива...

– Обернись!

Живые темные глаза смеялись. Исчезла немощная старуха. Передо мною стояла Она, и серебряным огнем светилась Ее тело.

...Горделивая шея у нее над сверкающей грудью. Кудри ее – лазурит неподдельный. Золота лучше – округлые руки ее. С венчиком лотоса могут сравниться пальцы...

– И не вздумай падать на колени, глупый мальчишка! – вновь рассмеялась Она. – Сядь!

Я бухнулся на траву – как когда-то.

– ...Ты прав, Диомед, там, в Аркадии, Я уже мертва. Все, чем была Я – лес, поляна, трава на ней – этого уже нет. Твой сон не солгал...

Ее пальцы – живые, теплые, гладят меня по волосам. Не хочется открывать глаза, не хочется ни о чем думать.

– Но здесь есть убежище даже для тех, кто умер. За этими камнями Я – по-прежнему Я. Но только полуживая старуха может выйти за их кольцо. И то, очень ненадолго...

Я обнял Ее за плечи. Она покачала головой, вздохнула.

– Чего ты хочешь, мальчик?

Я вдохнул запах Ее кожи, осторожно коснулся губами...

– Остаться с Тобой! Ты была права, Светлая, я искал Тебя в других, искал всю жизнь, я воевал, брал города, плыл через Океан...

– Чтобы остаться тут со Мною? – вздохнула Она.

– Да...

– Оглядись еще раз.

Я улыбнулся. Все и так ясно. Поляна, огоньки над травой, седой мох на старом дереве...

– Ты мог бы провести здесь всю жизнь, Диомед? Ты уже не мальчишка, ты взрослый.

– А что там, хорошего – снаружи? – упрямо возразил я. – Война, предательство, ложь, кровь!..

– Там жизнь, Диомед.

Она встала, и вновь ахнул я, не в силах отвести глаз от Ее красоты.

– Ничто не дается просто так. Я могу жить только здесь, но дело не во мне. Неужели ты не понял? В этом городе все, такие, как Я! Города давно нет, и людей в нем тоже нет...