Скажи машине «спокойной ночи» - Кэти Уильямс

МАТЕРИАЛЫ ДЕЛА от 27.03.35, ПОЛДЕНЬ

Мотив

Игра в козла отпущения началась в одиннадцатом классе, когда учительница Траск предложила новый модуль по английскому языку. Она нашла в «Уходящих из Омеласа», «Лотерее», «Голодных играх», «Повелителе мух» и других классических произведениях тему козла отпущения. Они даже смотрели фильм с Каллой Пэкс, «Девушка с теплой кожей», где Каллу Пэкс приносят в жертву богу, живущему на льдине, чтобы остановить планету и спасти мир. Сафф говорит, все так прониклись, что класс решил, не посвящая в это Траск, проверить концепцию козла отпущения в реальной жизни. Одиннадцать моих бывших одноклассников выбрали одиннадцать недель; в течение каждой один из них играл роль козла отпущения.

Как и в книжках, козлу отпущения нужно было терпеть издевательства остальных без каких-либо комментариев или жалоб. На протяжении недели десять человек могли свободно вымещать весь свой гнев, разочарование, боль и любые другие эмоции на одиннадцатом, зная, что на следующей неделе козлом отпущения станет кто-то другой, – а может, и ты сам. Они решили, что это справедливо.

Сафф приходит после школы, чтобы продолжить разговор, начатый в закусочной. Когда я открываю дверь, она выглядит расстроенной. Глаза у нее покраснели. Край нарисованной карандашом брови размазан, как будто она его терла. Я чувствую порыв протянуть руку и прикоснуться к этому маленькому обнаженному участку кожи. Но засовываю руки в карманы.

– Твои родители дома? – спрашивает она.

Я говорю, что нет, мама на работе. И что мой отец больше здесь не живет.

– Хорошо, – говорит она.

И я благодарен, что она не говорит: «Мне жаль», потому что отпадает надобность отвечать: «Все в порядке». Или: «Я вижусь с ним на выходных». Или: «Это к лучшему». Или любую фигню, которую говорят дети после развода родителей.

– Времени у нас до шести, – говорю я. – Мама обычно возвращается домой в это время.

Не то чтобы я нарушил какие-то правила, пригласив Сафф к себе. По правде говоря, я уверен, что мама была бы в восторге, и именно поэтому я не хочу, чтобы она увидела Сафф здесь. Слишком сложно заставить маму надеяться на меня. Вчера она вернулась домой, когда я был с Сафф в парке. Теперь она все время смотрит на меня, но не спрашивает, где я был, а я ей не скажу. Не только из упрямства.

Я купил пачку печенья и пару банок содовой в магазине на углу, на случай, если Сафф проголодалась. Разумеется, на кухне много еды, но мама заметит, что чего-то не хватает, и подумает (понадеется), что это я ее съел. Я предлагаю Сафф закуски так, будто не покупал их специально. Я даже оставил все на кухне, чтобы притвориться: я такой типа вошел и достал их из шкафчика. Мы несем еду в мою комнату.

Сафф медленно осматривается. Я пытаюсь увидеть свою комнату ее глазами: односпальная кровать, тряпичный коврик, стул-стол-монитор. Никаких плакатов с отстойными группами или японских механических фигурок, которые свидетельствуют о моей уникальной «магазинной личности». В прошлом году я побросал все это барахло в коробку. Теперь комната простая («голая», как говорит мама) и чистая («монашеская», по ее же словам). Единственная особенность – стены. Сегодня на них настроен фон обоев в викторианском стиле – точная копия интерьера из старого шоу на канале Би-би-си, «Шерлок». На одной стене есть даже изображение камина, на котором лежат пепельница и трубка.

Я жду, что Сафф будет шутить, но она без комментариев опускается на пол у моей кровати. Берет немного печенья, затем протягивает пачку мне. Когда я говорю: «Нет, спасибо», она не сует ее мне в руки, не смотрит на меня многозначительным взглядом, не говорит: «Ты уверен?» Поэтому я плачу ей той же монетой и не спрашиваю, почему она плакала.

Вместо этого я говорю:

– Расскажи мне больше об игре.