Аргентина. Кейдж - Андрей Валентинов

7

Только над ярким морем переливающегося неона (Унтер-ден-Линден, вот ты какая!) Гандрий Шадовиц, потомственный колдун, сын народного учителя из маленького сорбского города Шварцкольма, что в Саксонии, внезапно понял, что охрип и совершенно продрог. Нащупав негнущимися пальцами переключатель на поясе, включил обогрев и попытался сглотнуть. Горло было сухим, словно он хлебнул огня. Удивился, но тут же сообразил. Кричать меньше надо, камрад! Никто не услышит, даже ночные птицы, но связки не грех и пожалеть. Не школьник уже, серьезнее бы!..

…Но как не закричать? Ночь, Берлин, небо — и он в небе!

— Я — Мельник! Я — Мельник! Слышите меня? Я — Мельник! Крабат, колдун, проснись, скатай мякиш! Теперь мы с тобой на равных! Мельни-и-и-ик!..

Позывной родился с лету. Без него нельзя, порядок есть порядок. То, что старший, Отомар, — «Крабат», младший догадался, как только увидел «сундук мертвеца» в мансарде. Теперь и у него за плечами марсианский ранец. Он летел за братом след в след, бессменный ведомый. Не завидовал — радовался. Если на равных, значит, будет честным их неизбежный поединок. Черный бог не упрекнет.

— Крабат! Крабат! Мельник на связи! Иду над Унтер-ден-Лин-ден. Помнишь, мы с тобой тут гуляли? Если бы ты знал, как красиво! Хочешь, здесь и схлестнемся? Ты с севера, с юга я, встреча над куполом Оперы. Как понял меня, Крабат? Прием!..

Марсианский ранец он освоил быстро. «Подскоки», два полета над черным ночным лесом и этот, первый настоящий. Ничего трудного, перчатка-гироскоп вросла в кожу, став частью руки, а компасом Гандрий умел пользоваться с детства. Над Берлином и компас не нужен. Вот они, Бранденбургские ворота в желтом теплом огне! Разве заблудишься?

Гауптштурмфюрер СС Харальд Пейпер поправил очки — стрекозьи очи. Унтер-ден-Линден, ты прекрасна! Прощай, еще увидимся!..

Стрелка — на север, он — на запад. Что делать нормальному человеку на Вильгельмштрассе? На самой улице — нечего, а вот если подняться повыше…

* * *

Брату Отомару нравился конструктивизм, светлые коробочки с большими окнами. Гандрий не понимал, удивлялся. Красоту нельзя вывернуть наизнанку и покрыть известкой. Пеналом или коробкой из-под обуви не станешь восхищаться.

— Смотри, Отомар! Вот дворец Антона Радзивилла. В стилях не разбираюсь, но им будут любоваться вечно. Недаром Бисмарк дворец под Имперскую канцелярию забрал. Забрал, но не тронул. А камрады социал-демократы стройку затеяли, хотят прилепить к дворцу платяной шкаф. Даже не шкаф, элеватор, как у нас по дороге на Котбус. Вот и весь твой конструктивизм, Отомар, vishi brat!

Адольф Гитлер, Великий Фюрер германской нации, тоже предпочитал традицию. Свой кабинет разместил не в новом здании, а во дворце, украсив его дополнительным «канцлерским» балконом. В самом кабинете Харальд не бывал, но пару раз заходил в приемную. Второй этаж, высокие окна под полукруглыми козырьками…

Эти? Нет, эти. Они!.. Темные, рейхсканцлер приказал беречь электричество.

Харальд рискнул — и молчаливой черной тенью пронесся над самой крышей, фотографируя взглядом. Теперь не спутает, даже если выключат все огни. Что за соседними окнами, он не знал, но наверняка что-то важное. Итак, три окна!..

Это… Холодный воздух в лицо. Это. Слепящее желтое пламя в глаза. Это! Стук сердца-метронома.

В небо! Выше, выше, выше!..

Когда море огней сомкнулось, став единым мерцающим пятном, сын колдуна улыбнулся. Гандрий Зейлер, предок, жаль, ты не услышишь!