Танец с хаосом - Андрей Мартьянов

– Во благо государства, – патетически произнес я. – Или вас, сударь, заботит немилость со стороны принца? Хэнслоу?

– Да, сударь, – всхлипнув, отозвался толстяк. – Мои актеры сделают все, как вы приказали. Надеюсь, Билли на этот раз выучил свою роль и не будет нести отсебятину.

– Отсебятину? – рявкнул я, картинно положив ладонь на рукоять шпаги. – Уши обрежу!

Хэнслоу едва не разрыдался, но все-таки нашел в себе силы встать и дать сигнал небольшому оркестру театра. Трубы взвыли до крайности немелодично, бубухнул барабан, запищали флейты, а Лаэрт, загримированный до неузнаваемости, посмотрел на себя в серебряное зеркальце и сплюнул. Видок был тот еще: доспех из папье-маше (использовавшийся ранее «Призраком»), сантиметровый слой белил на щеках и бумажная маска в виде черепа, болтавшаяся на ниточках на груди.

– Дастин, – подтолкнул я напарника, мимоходом показывая кулак дрожащему от страха мистеру Хэнслоу. – Охотник и жертва меняются ролями. Гамлет и Горацио следят за королем, мы следим за ними. И чтоб в оба глаза!

– Все следят за всеми, и только бедный король Клавдий пришел честно смотреть пьесу, – вздохнул Дастин. – Сиди здесь, я пошел к Офелии. Она тоже должна надзирать за принцем.

Пока что действо на подмостках развивалось в соответствии с основным течением сценария спектакля «Герцог Гонзаго». Театральные король и королева клялись в вечной любви, мелодраматично вздымали руки, надсаживали голоса…

– Померкни свет, погибни урожай!

И день и ночь покою я не знай!

Отчаянье заволоки мой взор!

Будь жизнью мне отшельницы затвор!

Недобрый вихрь развей в небытии

Мои надежды и мечты мои!

Малейший шаг ввергай меня в беду,

Когда, вдова, я замуж вновь пойду!

– с завываниями голосила накрашенная монархиня.

– А ну как обманет, – фыркнул стоявший рядом со мной Лаэрт.

– По-моему, леди слишком много обещает, – поддержал я. – Так, пошел Луциан!

Вот тут-то и начались изменения, внесенные нашей легкой рукой в равномерное течение спектакля. Луциан, племянник короля (а последний спал в кресле, поставленном посреди сцены) – отвратительный тип с густыми бровями, в черной одежде и с бутылкой яда в руке, на которой, дабы не возникало сомнений, была приклеена этикетка с черепом и костями, зловеще продекламировал свое знаменитое: «Теки, теки, верши свою расправу, Гекате посвященная отрава!», но вдруг поскользнулся. Для этого Дастин заранее положил на сцену тыквенную корку. Бутылка отлетела в сторону, злодей Луциан простерся на полу и, удрученный неудачей, уполз за кулисы. Посмотрев на Гамлета, я понял: скоро разразится гроза.

Театральный Король проснулся. Промямлил что-то на предмет тяжелого похмелья (придумка Лаэрта), увидел валявшуюся бутылку и, спросонья не разобрав, что к чему, приложился. Среди зрителей раздались первые смешки, ошарашенный Гамлет сделал попытку подняться, но Офелия и Дастин аккуратно усадили его на место, нашептывая с двух сторон: «Да что вы, принц, такая интересная пьеса! Очаровательная трактовка!»

Король на сцене умирал в страшных корчах, брызгая пеной и слюной (в бутылке была смесь из пива и мыльной воды, приготовленная специально для этого случая). Зрители недоумевали. Горацио сидел с раскрытым ртом, Клавдий жирно хихикал, Гертруда зевала, Полоний дремал.

Наступил звездный час Лаэрта.

На сцену выбежал мальчишка, переодетый сыном и наследником герцога Гонзаго. Прочел несколько строчек о тоске по отцу и вдруг замер: с другой стороны помоста на него шел сверкающий Призрак – длиннющий развевающийся плащ, бумажный череп вместо лица и страшный обнаженный меч в руке.

Дальше все было в точности по Шекспиру:

Я дух родного твоего отца,

На некий срок скитаться осужденный

Ночной порой, а днем гореть в огне!..

Моими, дастиновскими и лаэртовскими стараниями театральный Призрак провещал то, что говорила Гамлету поддельная Тень, включая заключительные слова «Прощай, прощай и помни обо мне». В первом ряду зрителей обозначилась мышиная возня – Дастин, Офелия и привлеченный к маленькому заговору против принца стражник Марцелл едва сдерживали Гамлета, начавшего брызгать слюной не хуже театрального короля. Мельком посмотрев на свинцовое лицо Горацио, я понял – удар нанесен. Остается добить противника.

– Ты – мой отец? – тоненько закричал актер, игравший принца. Подбежал к Лаэрту, принявшему позу растерянности. – Не верю! Сорвем маски!

Бумажная личина скелета полетела в сторону, и зрителям предстала размалеванная физия нашего рыцаря-актера. Красные щеки и багровый нос клоуна, рыжие патлы, торчащие во все стороны… Затем «принц» оборвал с Призрака доспехи, под которыми оказался костюм фигляра. Публика посмеивалась, но не хохотала. Смешки утихли, когда Призрак поднял руку, чтобы начать новый монолог и обвинить во всем проклятого Луциана, подговорившего бедного актера обмануть принца…

– Это… Отвратительно! – громко раздалось из второго ряда. Остальные зрители обернулись. Бело-синий Горацио медленно поднялся, пробормотав: «Мне не нравится эта пьеса, сир. Глупая…» – вышел из ряда, ухватил дрожащего губами Гамлета из рук Офелии, и они на пару скрылись во дворцовых переходах. Король Клавдий, инстинктом политика почувствовавший что-то неладное, проводил их хмурым взглядом.

– Доигрывайте! – прошипел я из-за кулис Лаэрту. – Доигрывайте!

Взглянул на Дастина, стоявшего за спинкой кресла Офелии. Тот был невозмутим, но доволен, как кот, безнаказанно поразбойничавший в кухне. Ура! Косвенные доказательства получены! Он испугался хлопушки!

За дальнейшим ходом пьесы я так и не следил. Думал. Хотел понять, что же предпринимать теперь, после нашей с Лаэртом выходки.

* * *

Штаб-квартиру обустроили в комнате Офелии. Во-первых, семейство премьера Полония жило в боковом крыле дворца, довольно далеко от личных покоев принца и короля; во-вторых, Офелия категорически запретила камеристкам пускать на женскую половину кого-либо постороннего, и втретьих, здесь нас никто не мог подслушать.

– Если дело обстоит именно так, как вы говорите, – вещала несостоявшаяся утопленница, – наши враги могут начать действовать немедленно и грубо. Уничтожат свидетелей – мистера Хэнслоу и его труппу, могут покуситься на короля, на моего отца… Следует немедленно идти к Клавдию и все рассказать!

– А где материальные доказательства? – возразил Дастин. – Мы что, придем и скажем: «Простите, ваше величество, но Горацио на спектакле так испугался фигляров, корчивших безбожные рожи, что мы уверены – он норвежский шпион»? Нас высмеют и выставят вон!

– А что считать материальным доказательством? – набычился я. – Развернутый доклад Горацио принцу Фортинбрасу, желающему занять трон Дании? С указанием численности гарнизонов, явок, шифров и паролей? Так заговоры никто не делает! Судя по всему, Горацио дьявольски хитер и всю нить заговора ведет сам, без каких-либо сообщников или помощников. Единственной его ошибкой было обращение к труппе Хэнслоу. Понимаю, Гамлету нужно было понадежнее сдвинуть крышу…