Владыка ледяного сада. Носитель судьбы - Ярослав Гжендович

Еще чуть-чуть, и мы бы вырвались.

Свобода маячила перед нами серым проблеском самое большее в ста шагах, сквозила чрез ветви и листья. Залитое синим светом открытое пространство под серым, печальным небом. Довольно было подхлестнуть коней, преодолеть еще немного камней, уклониться от свисающих ветвей и – вперед. На север.

Однако поток перегораживал ствол огромного дерева, а по сторонам его растягивалась поляна. И тут нас уже ждали.

Было их много, и выглядели они жутко. Чтобы описать, мне пришлось бы остановиться и рассказать о каждом в отдельности. О голых телах, которые покрывали узоры, цветные чешуйки, цветы или перья. О крыльях, как у ночных бабочек, но размером с полы пустынного плаща, о звериных конечностях, красивых девичьих лицах с глазами зверей и клыками под сладкими губами.

Описание такое продолжалось бы долго, но для нас это был лишь миг, когда мы сдержали коней перед лежащим на дороге стволом и пошли галопом по кругу, по поляне, в поисках выхода из западни.

Я видел ряды свисающих с веток кожаных мешочков, которые принял за гнезда насекомых, и которые развернули перепончатые крылья, открывая лица висящих вверх ногами малолетних детей со взлохмаченными волосами, полными мусора и сухой листвы. Создания эти хихикали, показывая острые зубы, разворачивали крылья, и я видел когти на странных ногах, держащихся за ветки; я видел девиц с ногами, покрытыми пятнистой шерстью, с вьющимися хвостами, я видел лица, которые были одновременно человеческими и напоминающими морды леопардов или гадов, видел шипы, клювы и яростные глаза. Все создания верещали на разные голоса, а мы метались среди них, размахивая мечами и уклоняясь от когтей, зубов или ударов дротиками. Они тянули к нам руки и кривые, жадные пальцы, наши кони ржали и вставали на дыбы. Вокруг нас летали существа размером с ладонь, трепеща крылышками в полосах блеклого света, – казалось, будто носились рои светлячков, – по ветвям шмыгали младенцы с большими, дикими глазами, с несколькими парами рук, что молниеносно хватались за ветви.

Во всем этом было слишком много суеты, крика и хаоса, и так уж сложилось, что мечась по поляне на танцующих конях, мы опрокидывали и разбрасывали тех существ, но одновременно не убили ни одного, а им не удавалось стянуть нас с седел.

– Прорвемся силой! – крикнул я Бенкею. – Рядом с тем деревом – тропа! Поместимся бок о бок! Вперед!

Бенкей уклонился и заслонился предплечьем, а потом ударил наотмашь, сбрасывая на землю создание, прыгнувшее на него с дерева. То покатилось по траве с отчаянным писком, конь следопыта встал на дыбы.

И тогда мы увидели, что на тропинке, по которой мы собирались пробиваться, стоит муж. Большой, с широкой грудью, покрытой рисунком шрамов, как у кебирийцев. В первый миг я полагал, что это всадник, но потом я увидел, что у человека этого ниже пояса конские ноги и конский корпус, из которого вырастает человеческое туловище, и что на висках у стоящего растут закрученные рога, как у гигантского горного барана.

– Он нас не удержит, – рявкнул Бенкей, поднимая меч. – Даже пусть не думает.

И тогда создание поднесло ко рту короткую флейту и принялось играть, перебирая пальцами. Поплыла странная музыка, какой я дотоле никогда не слышал. Мелодия была одновременно живой и необычайно печальной, а сложили ее чуждым образом, и, хотя слышал я уже песнопения всех народов, такого не играл никто и никогда.

Когда он начал играть, звуки его флейты едва пробивались сквозь шум, но скоро вопли окружающей нас толпы странных существ постепенно стихли, а сами эти создания сделались неподвижными и глядели прямо перед собой. Мы тоже замерли, не понимая, что происходит и как надлежит поступить нам.

Создания успокаивались, но все еще стояли вокруг нас. А потом принялись уходить в гущу леса. Сперва исчезли самые маленькие, потом и другие. Они отступали на несколько шагов и вдруг растворялись в зелени, а тела их внезапно превращались в листву, игру света и тени, кору и ветви. Существо продолжало играть, монотонно повторяя свою мелодию раз за разом. Состояла та из двух частей, одна из них была медленнее и ритмичней, а вторая побыстрее, но звучала песня ужасно печально, и я чувствовал, как в сердце мое вливается грусть и бессилие.

Бенкей свободной рукой добыл свою флейту и тоже принялся играть, подражая той мелодии. Сперва тихонько и несмело, но после нескольких повторений решил, что сумеет сыграть без ошибки, и принялся высвистывать ее громче.

Наконец человек-конь с бараньей головой и странно измененным лицом отнял свой инструмент от губ, но жестом руки приказал Бенкею продолжать. Поляна была уже пустой, только в нескольких местах покачивалась листва.

– Не переставай играть, чудовище, – сказал странно звучавшим голосом муж с рогами. Был это звук, похожий на скрип ветки и на стук сухих костей, но можно было его понять, поскольку говорил он на языке Побережья. – Бросьте оружие на землю и сойдите с коней. Двигайтесь очень медленно и осторожно. Дикие дети становятся сонными, но если почувствуют от вас кровь, снова впадут в красный амок, и тогда я не сумею их усыпить. Делайте то, что говорю, если хотите жить. Оставьте лошадей и оружие.

– Он говорит, чтобы ты бросил оружие на землю, – подсказал я Бенкею.

– Я понял, – ответил тот невнятно, с флейтой подле губ. – Я понимаю, что он сказал, вот только не желаю этого делать. Меня больше никто не пленит.

– В Долине Нашей Скорбной Госпожи никто никого не пленяет, – заявил рогатый. – Но Госпожа из-за вашего оружия начинает видеть кошмары. Смотрит на вас сквозь сон глазами диких детей. Боится чудовищ из мира за горами, который пожрали урочища, и боится войны богов. Или убьет вас, или возьмет под опеку и позволит выжить в долине. Выбирайте сами. Я разворачиваюсь и ухожу тропой. Отправляйтесь за мной или оставайтесь тут, и пусть вами займутся кошмары Скорбной Госпожи.

Он развернулся, показав нам широкую спину, покрытую рисунком из шрамов, и снова поднял к губам свой инструмент.

Мы сошли с коней, а тем временем среди листвы снова раздался шепот. Хочешь не хочешь, а пришлось отложить оружие, сняли мы и переметные сумы и отправились за рогатым мужем. Наши кони чуть не стоптали нас, рванув вперед, и исчезли в лесу.

Бенкей оторвал флейту от губ и выругался, а потом снова принялся играть.

Мы вышли на луг под открытое небо, вокруг вставали горы в тумане, поток лениво струился среди травы. Мы с облегчением оставили позади гущу леса, вот только больше не было у нас оружия, кроме ножей следопытов и посоха шпиона, и нигде не было видно наших лошадей.

Человек-конь ждал нас, продолжая играть, а когда мы подошли, то развернулся и зашагал дальше, и музыка плыла за ним, печальная и спокойная.

Таким-то образом сошли мы на дно долины, где среди садов и пологих холмов стояли небольшие избы, крытые камышом. Плодовые деревья как раз цвели, заплоты и стены домов тонули в цветах, и я помню, что вокруг в порывах ветра сыпались лепестки. Впереди шагал рогатый, дуя в свою флейту и странно переставляя ноги: не понять, то ли он танцевал, то ли приходилось ему так шагать, имея конские конечности вместо человеческих ног.