Ангел Спартака - Андрей Валентинов

Вставить хоть словечко в этот водопад не было ни малейшей возможности. Никто и не пытался, привыкли, видать. Я, привыкнуть еще не успевшая, слегка одурела. Говорит и говорит, улыбается, пальцами прищелкивает — снова говорит. Тога с красной каймой, три волоска на лысине уложены и чуть ли не напомажены, на щеках, кажется, румяна.

Однако слушаешь! Слушаешь — и приятно! Особенно когда тебе так улыбаются.

— Гай Юлий Цезарь, военный трибун. Будущий, если на выборах повезет. И, как я уже упомянул, миллионер. Первый должник Рима.

Это уже мне. И улыбка — тоже мне. Да, хорош, неотразим прямо. Военный трибун, значит? Этот болтун нарумяненный? Никак со Спартаком решил повоевать, душка?

— Папия Муцила, — улыбнулась в ответ. — Беглая рабыня. В розыске. Особо опасная.

У Гая, что меня как раз представить пытался, челюсть отвисла. Подмигнула я ему, встала.

— Много ли битв выиграл, военный трибун? Много ли врагов сокрушил, крепостей неприступных взял?

Так и познакомились.

* * *

— Ребята талантливы, необыкновенно талантливы, но Цицерону помогать не нужно, его следует лишь подтолкнуть, бросить в воду. Не утонет, выплывет! Кару... Кару может помочь лишь он сам. Если захочет. Только вот захочет ли? А Фламиния надо просто подкармливать, чтобы не голодал парень. Через несколько лет Рим получит своего Гомера!

Слушала я Цезаря, кивала (поди возрази, слова не вставишь!), а заодно на два вопроса пыталась ответить. Отчего я должна этому лысому, с ушами внимать — и как я вообще в его носилках оказалась?

— Только помогать надо не от имени государства. Опасно! Если наградят, значит, награду отрабатывать надо. А на заказ хорошо не напишешь. Посадят беднягу сочинять, к примеру, римский календарь в стихах. Этакие «Фасты». Ужас! Нет, помогать нужно с умом. Скажем, от имени влиятельного лица — но частного. Якобы. И — выращивать, как редкое растение, поливать, подкармливать. У греков это называется «пропаганда».

С носилками — проще. До самой темноты мы у Лукреция Кара засиделись, вот Цезарь и взялся меня проводить тем более на улице его носилки ждали. Вроде лектики, что Фабии Фистуле подавали, но побольше. Как раз на двоих даже не тесно.

А вот почему я его слушаю?

— Извини, моя Папия, сегодня я особенно болтлив, трижды выступал на форуме, обещал добрым квиритам сокрушить Спартака, Сертория и Митридата одновременно. Если изберут, само собой. Болтовня прилипчива и заразна, чему я — живой пример. Думал, само собой получится. Ну скажи, кому нужна должность военного трибуна? Так нет же, соперничек объявился, Гай Помпилий. Дурак, но богатый. А мне уже год как в долг давать перестали. Но это не важно, важно то, что тебе негде ночевать, моя Папия. Я правильно понял?

Вздрогнула. Правильно, конечно. В гостиницу (знаю их!) идти не хотелось, к Фламинию напрашиваться, смущать парня лишний раз — тоже. Марк предлагал, вот к нему бы... Так нет же, в носилки села!

Но как догадался?

— Судьба беглой рабыни поистине достойна греческой трагедии, о моя Папия! Поэтому не стану спрашивать, почему ты не спешишь к своему мужу-сенатору...

Улыбнулся Гай Цезарь, скользнула моя рука к поясу, где нож своего часа дожидался. Острый, надежный, слонов с одного удара валит!

— ...Лишь скажу, что моя жена сейчас гостит у родственников, я пригласил к себе... одного моего друга. Но комната для гостей свободна. Это во-первых. А во-вторых... Человек лет пятидесяти, небольшого роста, небритый, тога старая, грубой шерсти, на правой щеке — большая бородавка. Не знаешь такого? Он следил за тобой, ждал у дома весь вечер. Вначале думал — по мою шкуру, но потом сообразил...

Сжала я рукоять ножа — до боли, до белых пальцев. Вот тебе и выбор, Папия Муцила, — убить или поверить? Убить? Поверить?

Встретились наши с ним взгляды. Разжались пальцы — медленно, один за другим.

— Спасибо, мой Цезарь. Соглядатая не знаю, но поинтересуюсь. Зато вспомнила, что у нас с тобой есть один общий знакомый.

«Племянник мой внучатый стыд потерял, срам потерял, потерял...» Гней Юлий Цезарь Агенобарб, дядя Юлий!

— Ты знаешь, что я — жена сенатора? А я знаю, что был за морем — и вдобавок купил себе новую тогу. Дорого заплатил, говорят!

Антифон

Ты тоже переводил греков, Гай Юлий! Помнишь?

Коль преступить закон — то ради царства;

А в остальном его ты должен чтить.

Неужели ты уже тогда о венце золотом думал? Сколько тебе в тот год было? Двадцать восемь, кажется? Тебя еще даже в военные трибуны не избрали.

И нужно тебе оно было, царство?

* * *

— Прим, как ты считаешь, римляне очень глупые?

— Как и положено врагу, моя Папия. Враг просто обязан быть глуп, грязен, похотлив, отвратен видом, ленив и развратен. И само собой, жесток, подл, вероломен — а заодно и лишен чувства юмора.

— То есть ты хочешь сказать...

— Не хочу, моя Папия. Говорю! Да не допустят боги, что мы, борясь с Римом, хоть когда-нибудь недооценили его силу, ум, хитрость, стойкость — и огромный опыт. Иначе бы квириты не правили половиной мира.

— Угу. Но ты говоришь о Риме вообще, а есть отдельные римляне. Консулы, допустим. Изберут, к примеру, дурака-горлопана, который ни разу в походе не был.

— Вот ты о чем! Консулов двое, не забывай. Кроме того, дураку всегда подскажут, его всегда поправят. И не такой он дурак, если все-таки стал консулом. В конце концов приставят умного помощника с наказом слушаться его во всем.

— В прошлом году римляне проиграли. Спартак разбил Клавдия Глабра, разбил Вариния и Коссиния, освободил весь юг Италии. И вот накануне новых битв они делят войско надвое. У Лентула — свое, у Геллия — свое. Глупо, да?

— Еще не знаю. Такова традиция, каждый консул имеет свои легионы, а в случае необходимости они объединяются. Действительно, не слишком умно, и в этом наше преимущество. Может быть — если на Капитолии что-нибудь не придумали. А ты что-то узнала, моя Папия? Или приметила?

— Пока очень мало. Узнала, что лучшего из полководцев зовут Квинт Аррий. И приметила, что он собирает отборный легион. Это, кажется, тоже римская традиция.

— Квинт Аррий — квестор консула Луция Геллия Публиколы?

— Угу.

* * *

Того, который лет пятидесяти, небольшого роста, небритый, в старой тоге, с бородавкой на правой щеке, я возле Форума приметила. Верно его Цезарь описал — один в один. Идет по улице, под ноги смотрит, на меня внимания не обращает. Но не отстает. Я налево, он налево, я направо...

Точнее, не я — мы. Меня парень один сопровождал, из тех, что с муженьком моим из Капуи приехали. Крепкий такой, чернобородый, неулыбчивый. Прим его ко мне в сопровождающие определил, а я спорить не стала. Пока Аякса нет, пусть. Спокойнее будет.