Сотник. Позиционные игры - Ирина Град

Январь 1126 года Леса во владениях боярина Журавля

Зимой в лесу лыжи всяко не хуже коней. Отрокам из лесовиков они оказались привычнее, да и освоить стрельбу на ходу «с лыжни» проще, чем с седла. Так что по возвращению из похода Младшая стража по решению наставников и с Мишкиного полного одобрения плотно встала на лыжи.

В Ратном издавна пользовали лыжи двух типов, если не считать за третий похожие на плетеные корзины снегоступы, пригодные для неспешной ходьбы по глубокому снегу, на которых передвигались в основном бабы. А вот для охоты и бега по лесу предназначались охотничьи либо нурманские. По большому счету, в скорости передвижения по лесу одни другим не уступали, хотя и у тех, и у других имелись свои недостатки и преимущества. Ратники спорили промеж собой иной раз до хрипоты, чьи лыжи шустрее, больше из-за интереса, а не истины ради, так как одним из фанатов нурманских лыж, как и следовало ожидать, был Лука Говорун. А уж он возможности почесать языком никогда не упускал.

Прибывшие в крепость «медвежьи» семьи добавили к этому разнообразию ещё и свои, модифицированные, очевидно, самим Журавлем под привычные Ратникову из его прошлой жизни – с изогнутым носом и пружинящие на бегу. Новшеством сразу же заинтересовался Стерв, а за ним и те наставники, которым здоровье позволяло свободно передвигаться на своих ногах. Опробовали и, как и следовало ожидать, вскоре отроки в мастерских принялись за столярные эксперименты, так что этот этап модернизации обошелся без Мишкиного непосредственного участия. Заодно и девки на лыжи встали – тут уж постарались мать и Арина: в два голоса проели плешь и Мишке, и наставникам, но девкам и себе лыжи вытребовали, и теперь зимнее утро в крепости начиналось с общего лыжного кросса.

Корней убыл в Туров неделю назад. «Посольство» собралось весьма представительное. Не считая купцов – Никифора и Григория, боярина Федора и Путяты, в Туров поехали Сучок с тремя мастерами для оценки необходимых затрат на строительство лисовиновского подворья на подаренной князем земле. С ними отправили «штрафной» десяток с семьями, с урядником во главе. Именно им под присмотром мастеров Плинфы и Струга предстояло заняться этим самым строительством, нанимать местных мастеров и приглядывать за работами, когда сам Сучок с Гвоздём вернутся из короткой «командировки» – у артельщиков дома дел невпроворот, и этих-то двоих старшина от души оторвал со скандалом: согласился, что без присмотра мастеров, на одних только мальчишек, такую важную стройку оставлять никак нельзя. Впрочем, Никифор и Григорий наперебой обещали всяческое содействие, потому можно было надеяться, что не позднее чем к следующей осени усадьбу поставят.

Помимо этого с сотником ехал Андрей Немой с десятком опричников. Официально – для представительства и сопровождения воеводы. На самом деле – для того, чтобы тихо и душевно побеседовать с теми, кому пришелся не по душе семейный бизнес его покойного тестя. Естественно, при активном участии Путяты, который, как выяснилось, оторвался от расследования этого вопроса как раз для поездки в Ратное. По той же причине «на побывку» в Туров отправились и двоюродные братья – Гринька с Ленькой: отроки уже набрались некоторого опыта, чтобы принимать участие в семейных делах, для начала под руководством старшего родственника: купец Григорий в сторонке отсиживаться не собирался.

Мишка не исключал вмешательства в предстоящие профессиональные разборки дядюшки. Никифор покидал Ратное в сильной задумчивости, в сани садился хмурый, а когда по приказу Корнея ему туда постелили медвежью шкуру – дорогой подарок от Ратного, аж передёрнулся.

– Ты, Никифор, не хмурься, не хмурься. Не сумлевайся – шкуру для тебя постарались выделать, не попортится. Не у каждого боярина такую сыщешь, разве что у князей, – хлопотал вокруг купца обозный старшина Младшей стражи. – Вот, давай подоткну, а то морозно что-то нынче, не приведи Господь, застудишься, а от этого и помереть недолго.

Илья таки не удержался, вздел в любимом жесте указательный палец кверху и завёл одну из своих бесконечных баек.

– Шкуру медвежью добыть дело не простое, но по-всякому бывает – иной из нее и сам выпрыгивает. Медведь, конечно, зверь серьезный, особливо по весне, не говоря уж если шатун – тогда от него никакого спасения нет, если добраться решил. Только биться. Лет пять назад на старой заимке у Лагунов такой вот, – обозный старшина кивнул на шкуру, укрывавшую сани, – целую семью приговорил. Крышу ночью разобрал и всех порешил. Бабу сожрал, одни ноги утром нашли… Говорили – прогневали они Хозяина чем-то.

– Да хватит тебе языком чесать! – поморщился Никифор, непроизвольно передернув плечами. – Нашел время… Так мы до завтра не тронемся. И вообще – накликаешь.

– И с каких пор ты бабьих сказок пугаешься? – хмыкнул Корней, спускаясь с крыльца и прислушиваясь к разговору. – Ты нынче вон под какой охраной едешь: не ты медведей, а они тебя бояться должны, пока такие соколы за спиной! Пусть Илья народ повеселит перед дорогой, он у нас на разные сказки мастак. И время есть, пока остальные сани грузят, – и воевода обратился к обозному старшине: – Так чего там с медведем, Илюха?

Ободренный высочайшим вниманием, Илья расправил усы с бородой и даже оглянулся в поисках того, на что бы присесть. Не нашел и продолжил рассказ стоя.

– Вот я и говорю – и на медведя проруха случается. Помню, возвращались мы лет десять назад с Дуная через Галицкие земли. А там сплошь горы кругом, словно кто ту землю, как баба белье, постирал, а рубелем не расправил, так она и осталась. Ух и находились мы по тем горам – ровных мест и не припомню. Только-только с одной кручи спустишься с телегами, как их снова вверх толкать надо. Да крутенько так! Вот и приходилось помогать лошадкам: вверх они тянут – мы толкаем, а вниз мы по нескольку человек на телегах висим и ногами в землю упираемся, чтоб она, значит, лошадь не смела своим весом. А если ущелье какое, так у-у-у-у! Того и гляди, в обрыв сверзнешься вместе со всем добром и лошадью…

– А в ущельях, поди, медведи? – подначил кто-то из ратников, собравшихся вокруг Ильи в предчувствии очередного развлечения, тем более что сотник не препятствовал, а тоже слушал. Да и все присутствующие, как провожающие, так и отъезжающие, настроены были относительно благодушно – не в боевой поход, чай, уходили. Только сам хозяин роскошной шкуры, Никифор, хмуро кусал губы и дернулся было прервать рассказчика, но был остановлен хмыкнувшим Корнеем: «Да ладно тебе, Никеша. Дай послушать!» Ободренный таким вниманием, Илья отмахнулся от нетерпеливого слушателя.

– И медведи тоже! Да там и без медведей костей не соберешь! Лошадь одна понесла, сорвалась, так я Отче наш прочесть успел, пока она до низу долетела вместе с телегой, во как! И телега в щепки, и лошадь того… Еле-еле добро достали потом, а от телеги одно воспоминание. Правда, лошадь наваристая получилась, а мясо мягкое, как у молочного поросёнка. Потому как отбитое на камнях, значит, да ещё телегой его раскатало…