Дарвиния - Роберт Чарльз Уилсон

Лили исполнилось уже пятьдесят, и она никогда не была замужем, не сложилось. Она сжилась с одиночеством. В нем даже были свои плюсы.

Ирония, пожалуй, заключалась в том, что с годами Лили стала испытывать к Мэтью Крейну что-то вроде нежности. Он был вежлив, сдержан и пунктуален. Носил строгие костюмы и вообще всегда был одет с иголочки. Под маской полного хладнокровия она научилась улавливать намек на обычную человеческую неуверенность.

И в то же самое время он был – по крайней мере до некоторой степени – существом расчетливым и безжалостным. Не вполне человеческим.

В то утро он явился в офис встрепанным, прижимая к груди левую руку, и, ни слова ни сказав секретаршам, скрылся за дверью своего кабинета. Лили обеспокоенно переглянулась с Барб и Кэрол, младшими делопроизводительницами, но ничего не сказала.

Она старалась не задаваться главным вопросом: «А вдруг он узнает, кто я такая?» Это был застарелый, привычный страх. Крейн обаятельный мужчина. Но она была уверена, что пощады от него ждать не стоит.

Закрыв за собой дверь, Мэтью Крейн снял пиджак, положил руку на лакированную столешницу и закатал рукав сорочки. Подстелил под локоть промокашку, чтобы впитывала кровь, которая никак не желала униматься.

Проходя через вестибюль, он наткнулся на питьевой фонтанчик и ободрал левое предплечье. Из ранки шла кровь. Это было что-то новенькое. Крейн уже и не помнил, когда в последний раз видел больше чем каплю собственной крови.

Если, конечно, это его кровь. Выглядит она как-то не так. Красная, но со странным оттенком – грязно-бурым, почти коричневым. И в ней видны крошечные блестки, похожие на чешуйки слюды. Вдобавок кровь вязкая, как жидкий мед, и слегка (а может, и не слегка) попахивает аммиаком.

«Кровь, – лихорадочно подумал Мэтью Крейн, – не должна быть такой».

Сама по себе рана была пустяковой, скорее даже ссадиной, чем порезом, если не считать того, что она не спешила затягиваться и обнаженная мышечная ткань имела необычную текстуру – не как человеческое мясо, а скорее как соты: похоже выглядит на разрезе осиное гнездо.

Он связался с Лили по интеркому и попросил принести из аптечки вату и бинт.

– Только, пожалуйста, не разводите драму на ровном месте – я просто поцарапался.

Несколько секунд трубка молчала.

– Хорошо, сэр, – произнесла Лили наконец.

Крейн положил трубку. Капля крови упала на брюки. Теперь запах стал сильнее. Пахло чем-то похожим на средство для чистки унитаза.

Он сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться, и вновь осмотрел руки. Пальцы походили на младенческие – бледные и бесформенные. За ночь у него отвалились все оставшиеся ногти. По-детски раздраженный, он пытался их найти, но все постельное белье было в розовых пятнах, и у него ничего не вышло.

Впрочем, ногти на ногах оставались при нем, надежно упрятанные в туфлях. Крейн чувствовал, как они болтаются, цепляясь за изнанку элегантных клетчатых носков.

В кабинет вошла Лили с ватными шариками и флаконом йода. Прятать руку Крейн не стал, и секретарша ахнула при виде раны. Наверное, будь у нее возможность приглядеться, она бы впала в истерику. Крейн поблагодарил ее и велел уйти.

Он щедро залил ссадину йодом, а излишки стер экземпляром «Протоколов заседаний конгресса». Потом шнурком от ботинка привязал к руке вату и натянул поверх всего этого безобразия бурый от крови разорванный рукав.

Нужен новый пиджак, но как его раздобыть? Отправить Лили в магазин мужской одежды?

Что-то пошло не так, и проблема куда серьезнее, чем выпавшие ногти, незаживающая рана и пугающее молчание его бога. Крейн нутром это чувствовал – в самом что ни на есть буквальном смысле. Болела каждая клетка его тела. Казалось, он ощущает подвижки земной коры, содрогания гигантских шестеренок, приводящих в действие материальный мир.

Битва уже близка, подумал он. Миг нашего господства, заря новой эры. Боги вырвутся из тайной долины в Европе, возведут дворцы из костей черни, и он, Крейн, никогда не умрет, он будет вечно властвовать над своей вотчиной на завоеванной Земле…

Это обещал ему бог.

Что же пошло не так?

Может, и ничего. Только Крейн разваливался на куски.

Он поднес к лицу лишившиеся ногтей пальцы, десять пухлых розовых сарделек.

Судя по тому, что валяется на столе, у него еще и волосы начали выпадать.

Все утро Мэтью Крейн не выходил из кабинета. Встречи, запланированные на день, он отменил. Лили забеспокоилась бы, не умер ли шеф от потери крови, если бы он не звонил ей периодически, требуя то бинт, то ведро и швабру, то упаковку хирургической ваты. «Побыстрее, – бросил он в трубку в последний раз. – И ради бога, никому ни слова!»

«Довольно трудно не говорить ни слова, когда идешь к уборщице за ведром со шваброй», – подумала Лили.

Забирал приношения Крейн через едва приоткрытую дверь; входить в кабинет он Лили запретил.

Но даже сквозь эту щель проникал запах аммиака, хлорки и еще чего-то более едкого, бьющего в нос, точно жидкость для снятия лака. Барб с Кэрол, морща носик, сидели за своими печатными машинками и никак происходящее не комментировали.

Ровно в половине пятого обеих как ветром сдуло. Интерком запищал, когда Лили приводила в порядок свой рабочий стол. Она была в просторной приемной одна; ковролин и потолочные панели, казалось, приглушали все звуки, с потолка помаргивали встроенные светильники. За единственным окном уже смеркалось. Лили отметила, что фикус на подоконнике выглядит пожухлым.

«Не снимай трубку, – сказала она себе. – Просто бери сумочку и уходи».

Но образ, который она так тщательно выстраивала все эти годы, образ вышколенной и исполнительной секретарши, старой девы без семьи и детей, всецело преданной работе, – этот образ не мог позволить ей проигнорировать вызов.

В памяти всплыло то, что рассказал Гилфорд о ее деде за время их короткой встречи в Фейеттвилле. Дед был печатником, настолько преданным своей профессии, что его убили, когда он пытался прорваться в типографию – где уже месяц не было заказов – в разгар голодных бунтов, которые бушевали тогда в Бостоне.

«Ну что, дед, – подумала Лили, – вот, значит, как себя чувствуешь, оказавшись перед разъяренной толпой?»

Трубка уже была в ее руке.

– Да?

– Пожалуйста, зайдите ко мне, – попросил Мэтью Крейн.

Прозвучало это хрипло и полувнятно. Лили с недобрым предчувствием взглянула на плотно закрытую дверь кабинета.