Вандал. Книга 1. Драконы моря - Андрей Посняков

— Тихо вы, — приструнил парней Александр.

За столом следовало вести себя скромно. К тому же Саше никогда не нравились безличные предложения типа: кормят, приглашают, платят… Хотелось узнать: кто кормит, зачем, с какой целью, на какие такие средства? Ну, здесь пока в этом смысле все было понятно. Покормить пилигримов, да пусть себе идут с Богом! Остаться почему-то не предлагали, может, хватало уже монахов? Или имелась какая-то другая причина, о которой отец настоятель почему-то умалчивал.

В трапезной — гулком, с высоким потолком, зале, даже сейчас, ясным днем, полутемном из-за узких бойниц-окон, — собрались, наверное, все послушники и монахи, всего около двух десятков человек, включая игумена. Перекрестились перед трапезой, отец настоятель прочел молитву.

Ели молча, скромно потупив глаза, видать, здешний устав не поощрял болтовню. А вот Саша, немного подумав, решился его нарушить. Посидел, облизал ложку и негромко промолвил с восхищением:

— Отче! Сколь многолюдна у вас братия для столь отдаленных мест, куда, вне всяких сомнений, нужно нести слово Божие, не убоявшись трудностей и строгостей монастырского устава.

— Это еще не все, — ухмыльнулся монах — А про строгость устава ты верно сказал, мил человек. Есть у нас один послушник, так он в отдельности живет, в убогой хижине, ни с кем не общаясь. Сам на себя наложил епитимью, сказал, пока еще в братья пойти не достоин! Подвиг веры решил совершить. Отшельник.

— Что вы говорите? Отшельник? — Хевдинг насторожился — Поистине, это святой человек… А можно на него взглянуть? Напитаться святостью.

— Брат Лазарий еще не святой, но к тому стремится. Я пошлю братьев показать вам дорогу.

Сутулый монах привел Александра и его людей к хижине, располагавшейся километрах в двух от обители, в заросшей камышами неудоби. Плетеные, наспех обмазанные глиной стены, камышовая крыша и целые тучи москитов.

— Черт! — прихлопнув комара на лбу, шепотом выругался Ингульф, и Саша едва не влепил ему подзатыльник. Тоже мне, святой странник, а нечистого запросто поминает. Рукоприкладствовать не стал, конечно, хотя и очень хотелось, но посмотрел выразительно. Ингульф понял, потупился и больше уже не ругался.

— Ну и где же отшельник? — подойдя к проводнику, спросил Александр.

— Тсс! — Чернец приложил палец к губам — В это время он всегда молится на берегу и что-то рисует на песке тростинкой. Но вы будьте осторожны, он вообще-то блаженный!

— Блаженный?

— Ну да, немного не в себе. Слова непонятные говорит, заговаривается.

— А где этот берег?

— Да вот, по тропинке…

Седой старик с растрепанной шевелюрой стоял на коленях, лицом к синей озерной глади и, что-то бормоча, водил по песку палочкой.

— Ну вон он… — Монах-проводник благоговейно попятился — Слышите? Заговаривается! Может, он так разговаривает с Господом?

— Может, и с Господом… — Александр прислушался и неожиданно четко услышал:

— Если представить, что данная константа равна числу пи, то… а если — не так? Если взять за переменную другое… Дьявол! Все равно — не хватит энергии, просто не хватит. Откуда же ее здесь взять?

— Бонжур, месье профессор! — неслышно встав за спиной старика, громко поздоровался хевдинг.

— Бонжур, бонжур, — Профессор рассеянно оглянулся, — Ой!