Воевода ертаула. Полк конной разведки - Юрий Корчевский

Федор сел на облучок, я же лег на дно саней и прикрылся мешковиной. Пистолеты держал за пазухой, чтобы теплые были, не подвели на морозе. Тронулись.

– Федор, как заметишь что подозрительное – шумни, а то мне не видно ничего за бортами. И… это… по возможности – Серафима или Самоху в живых оставить надо.

– Ну ты сказал, боярин. Я же их в глаза не видел. И перед тем, как выстрелить, я что – имя спросить должон?

– Да это я так. Уж очень побеседовать с кем-то из них хочется.

– Оно понятно.

– Все, едем молча.

Тишину теперь нарушал лишь скрип полозьев по снегу да легкий стук копыт лошадей. Мы, по моим подсчетам, должны были уже на лесную дорогу выехать. Наверняка засада – если мы не ошибались, конечно, – подальше будет. У самого села не станут пакостить.

Напряжение нарастало. Как бы от волнения не нажать раньше времени курки взведенных пистолетов.

– Твою мать! – закричал во весь голос Федор.

И тут же громыхнул выстрел, второй… Стрелял не Федор, но где-то близко.

Я отбросил мешковину и сел в санях. В предрассветном сером уже сумраке к саням бежали две фигуры. Я вскинул пистолеты, нажал на курок одного и следом – другого. За моим дуплетом почти сразу громыхнул пистолет Федора. Я успел увидеть, как фигуры справа, по которым я стрелял, падают, и резко обернулся влево. И с этой стороны к саням бежали двое, размахивая чем-то железным. Чем именно – было плохо видно из-за темноты.

Я бросил бесполезные уже пистолеты в сани, перевалился через борт и оказался на коленях в снегу. Почти тут же в сани ударило лезвие топора.

Рывком вскочив на ноги, я рванул саблю из ножен и без замаха полоснул по разбойнику. Негодяй успел отскочить, но концом лезвия я его все же достал. Полушубок на нападавшем расползся на животе, обнажив белеющее исподнее.

Рядом с лошадьми слышался звон ударов. Там сражался Федор. Прыжком я вскочил в сани и сверху атаковал врага, нанеся ему серию ударов. Разбойник не уклонялся, но успевал прикрываться топором. Попадая по железу, сабля высекала искры. Что-то мой противник больно ловок для простого крестьянина!

Разбойник отбил очередной удар и неожиданно кинул в меня топор. Каким чудом я успел уклониться, и сам не пойму – лезвие только слегка задело рукав, распоров его на плече.

Оставшись безоружным, разбойник кинулся бежать в лес, я – за ним. Подвела его крестьянская привычка носить зимой валенки. По снегу в них не побежишь так быстро, как в сапогах.

Через десяток метров мне удалось догнать его и ударить тупой стороной клинка по голове. Разбойник ничком рухнул в снег. Воткнув рядом с ним саблю, я расстегнул его пояс и связал ему обе руки. Пусть полежит, надо Федору помочь.

Я схватил саблю и кинулся к дороге. Но Федька-заноза справился и сам. Его противник лежал на снегу с отрубленной кистью, а Федька, матерясь сквозь зубы, перетягивал предплечье снятым с татя поясом, пытаясь остановить кровь.

– Вот, боярин, – тяжело дыша, проговорил он, – как ты и просил – живой.

– Я своего тоже спеленал. Пойдем, других посмотрим.

Бросив пленника на дороге, мы сошли к лесу.

Оба разбойника, в которых стрелял я, были мертвы. Пошарив по деревьям, что росли близ дороги, мы нашли две брошенные пищали. Так вот откуда эти два выстрела!

– Куда же они стреляли?

Мы вернулись к лошадям.

– Боярин, посмотри-ка!

Я подошел поближе. Оба чучела были просто изорваны в клочья картечью. Представляю, что было бы, если бы в седлах сидели мы! Мертвяки без права на реанимацию.

Федька сбросил чучела на землю и зашвырнул в лес.

Мы подошли к моему пленнику. Он уже очухался и зубами пытался развязать узел на ремне. Увидев нас, завыл, заревел, как медведь раненый.

– Заткнись! – бросил ему Федор. – А то я тебе сам рот заткну.

Мы подхватили его под руки и поволокли к саням. Темень уже сменилась сероватой мглой, и, присмотревшись, я узнал Серафима.

– А-а-а, старый знакомый!

– Я тебя не знаю, в глаза допрежь не видел.

– Зато я тебя с Иваном, подельником твоим, видел.

При упоминании об Иване Серафим дернулся.

– Ну, рассказывай!

– Что говорить? – срывающимся голосом спросил Серафим, искоса поглядывая на саблю.

– Почему на нас напал, разбойник!

– Я не разбойник. С Москвы еду, да преследовать меня стали двое верхами. Думал – ограбить хотят да порешить, вот и решил упредить.

– Ловко сочиняешь байки. А с Иваном чего замышлял?

– Ничего, по торговле мы.

– А как насчет казенного обоза с золотом?

Серафим снова дернулся.

– Вот сука, Иван, – сдал! – чертыхнулся тать.

– Ты говори – где засаду намечали да сколько человек будет.

– Ничего не скажу, пропадите вы пропадом!

Я засмеялся.

– Ты еще меня не знаешь. Сейчас все расскажешь – даже запоешь, ежели попросим.

Серафим только сплюнул.

– Как знаешь. Федор, тащи сюда второго.

Федор подтащил раненого. Тот был бледен и стонал.

– Как звать-то тебя?

– Самохой кличут.

– И кто же тебя надоумил на нас напасть?

– Вот он! – Глаза Самохи злобно уставились на Серафима.

– Ты же не дите малое, неразумное – взрослый мужик, а на пакость согласился.

– В первый раз – он денег обещал, истинный крест, – брызгал слюной Самоха.

– Про крест не надо. Ежели в доме твоем, скажем – в подвале – поискать хорошо, там много чего интересного найти можно.

Неожиданно Самоха дернулся и ногой ударил Серафима.

– Жизнь свою спасаешь? Меня продал? Почто про схорон сказал?!

Видно, с награбленными да запрятанными ценностями я попал в точку.

– Так ты расскажи, куда и на что он тебя подбивал?

Я наклонился к Самохе поближе. Глаза его с ненавистью и злобой смотрели на меня.

– Ты глазенками-то не сверкай, а то вмиг их лишишься!

– Да пошел ты! – отвернулся Самоха.

– И говорить не будешь?

В ответ – молчание. Ничего, я и не таких говорить заставлял.

Я сорвал с Серафима шапку, вытащил нож и отсек ему ухо. От боли и неожиданности Серафим вскрикнул.

– Я скажу, все скажу!

Не обращая внимания на крики, я отрезал второе ухо.

– Это чтобы ты понял – я шутить не буду. Начал бы говорить сразу, остался бы при ушах.